Друзья детства, когда-то смотревшие на Ефима с уважением и завистью, теперь относились к нему с жалостью или равнодушием. Многие из них уже обзавелись семьями и работой, пусть и не самой престижной, но стабильной. Они собирались по выходным, обсуждали свои маленькие радости и проблемы, а юноша чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Его рассказы о жизни в большом городе больше никого не интересовали, а сам он все меньше находил общих тем для разговора с бывшими друзьями.
Ефим теперь проводил время в одиночестве, стараясь избегать компании людей, с которыми когда-то делил все радости детства. Он возвращался в родной дом, где каждый уголок напоминал о матери, её тепле и заботе, которых теперь так не хватало. Старый дом, когда-то полный жизни, теперь казался пустым и чужим. Часы тянулись бесконечно, стены давили, а тишина становилась невыносимой. Единственным звуком, который нарушал это молчание, был скрип старых половиц, когда Ефим ходил по дому, пытаясь найти себе занятие, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей.
Отец продолжал сползать в пропасть, из которой не было выхода. Алкоголь становился его единственным утешением, а мрачные, бессвязные монологи — нормой жизни. Каждая попытка Ефима поговорить с отцом, вернуть его к реальности натыкалась на глухую стену отчуждения. Единственный оставшийся родной человек, казалось, уже давно сдался, смирившись с безысходностью. В глазах, когда-то полных жизни, теперь читалась лишь усталость и горечь.
Ефим тщетно искал выход из этой ситуации. Его мысли возвращались к университету, к тем мечтам и надеждам, которые когда-то окрыляли. Но каждый раз понимал, что прошлое уже не вернуть. Поскольку он вовремя не вернулся на учёбу и работу, то из обоих мест его давно исключили. Возвращаться было незачем. А знакомые там вовсе не интересовались жизнью бывшего одногруппника. Вся энергия, все стремления, которые когда-то двигали его вперёд, теперь казались пустыми и бессмысленными. Он чувствовал, как жизнь медленно, но неумолимо ускользает сквозь пальцы, как песок в часах, оставляя за собой лишь пустоту.
Время дальше бежало вперёд. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Ефим вернулся домой. Однажды зимним утром, вернувшись домой после долгой смены на угольном складе, он сразу понял: что-то не так. Из трубы не шёл дым. В доме было холодно и слишком тихо. Подойдя к двери комнаты отца, юноша почувствовал неладное. Сердце сжалось от предчувствия. Он толкнул дверь и вошёл.
Отец бездыханно лежал на кровати. Лицо было спокойным, почти умиротворённым, как будто тот наконец-то нашёл покой, которого так долго искал. Но Ефим знал, что это не просто утренняя дрёма. Смерть пришла тихо и незаметно, забрав последнего близкого человека. Парень долго стоял на коленях у постели, не в силах поверить в то, что произошло. Мир вокруг него рухнул окончательно. В тот момент из глаз пошли последние в жизни слёзы.
Похороны отца прошли без пышности и лишних слов. Немногие соседи пришли проводить его в последний путь. В тот день Ефим почувствовал, что остался совершенно один. Не было больше никого, кто бы ждал его дома, кому можно было бы написать письмо или рассказать о своих переживаниях. Старый дом теперь стал единственным прибежищем, но и он, казалось, дышал последними отголосками былого прошлого.
После похорон юноша замкнулся в себе окончательно. Время потеряло для него всякий смысл. Дни сливались в однообразную серую массу, и ничто уже не радовало. Работа, которую он продолжал выполнять, стала для него просто способом отвлечься от мыслей, хотя и она не приносила удовлетворения. Вечерами Ефим сидел у окна, глядя на пустые улицы, по которым когда-то гулял с друзьями. Городок, когда-то казавшийся ему таким тёплым и уютным, теперь выглядел мрачным и чужим. В каждом углу виделись призраки прошлого, напоминания о том, что всё самое важное в жизни уже потеряно. Дальнейшие перспективы исчезли равно как родная страна, в которой парень родился и вырос.
Единственное, что удерживало его от полного отчаяния, была привычка. Привычка вставать утром, делать простые повседневные дела, ходить на работу. Но с каждым днём эта привычка становилась всё более механической, лишённой какой-либо цели. Юноша больше не видел смысла в том, чтобы что-то менять.