- Неужели там кормили настолько плохо? – спросила женщина, с явным отвращением наблюдая за мной. Её тон был полон презрения, которое, казалось, она не пыталась скрыть.
- Да, - коротко ответил я, продолжая уплетать овсянку.
Мои манеры, вероятно, были далеки от тех, к которым они привыкли, но голод не оставлял места для этикета. На него нет времени. Я никогда ничего хорошего до сих пор не пробовал в этом мире, как и хозяин тела. Остановиться невозможно, даже при очень большом желании.
Тишина в комнате, казалось, звенела от напряжения. Внезапно мужчина поднялся, его высокая фигура на мгновение заслонила свет, падающий из окна. Он направился к массивному буфету, настоящему произведению искусства, с искусно резными дверцами, украшенными витиеватыми узорами. Каждое движение мужчины было размеренным и уверенным. Тот открыл одну из дверец, и оттуда едва донёсся теплый, пьянящий аромат хлеба. Этот запах, такой домашний и уютный, заставил меня на миг забыть о холодности и отчуждённости окружающей обстановки. Из буфета мужчина достал пышный белый хлеб. Разломил его пополам, и от ломкого треска разнёсся еще более интенсивный аромат сладкого мякиша. Одну половинку господин протянул мне.
- Держи, - сказал он, и в его голосе, обычно сдержанном и немного холодном, впервые проскользнуло что-то похожее на теплоту и доброту.
Я замер, не веря своим глазам. Этот неожиданный жест доброты совершенно сбил с толку. Женщина, сидевшая напротив, тоже выглядела пораженной. Её брови высоко взметнулись вверх, а губы плотно сжались в тонкую, недовольную линию. Она резко повернулась к мужчине.
- Что ты делаешь? - спросила она ледяным тоном, в котором явно слышалось неодобрение. - Ты что, забыл, откуда он? Он не привык к таким вещам! Он не заслуживает твоей… снисходительности.
- Пусть попробует, - спокойно ответил мужчина, не отводя от меня взгляда. В его глазах читалась твёрдая решимость. - Мы ведь должны хотя бы попытаться быть человечными, не так ли?
- Человечными? - женщина фыркнула, и в ее голосе прозвучала язвительная насмешка. – Ты всегда был слишком мягкотелым, особенно когда речь идет о таких, как он.
Я робко взял предложенный кусок хлеба, осторожно прикоснувшись к теплой, шероховатой корочке.
- Спасибо, - пробормотал я, едва слышно, чувствуя, как ком подкатывает к горлу от волнения и благодарности.
Хлеб был невероятно вкусным, сладким и ароматным. Каждый кусочек словно таял во рту, наполняя меня не только физическим, но и душевным теплом. Это был настоящий праздник для моего изголодавшегося организма и истосковавшейся по доброте души.
Подобный неожиданный жест со стороны мужчины, казалось, на мгновение растопил лёд в холодном и чужом доме, дав призрачную надежду на лучшее. Но я понимал, что это лишь мимолётное проявление человечности в мире, полном жестокости и равнодушия, и не стоило питать иллюзий. Моя миссия только начиналась, и путь к её выполнению обещал быть долгим, трудным и полным опасностей, если действовать необдуманно.
- Ты всегда такой! - вдруг вскричала женщина, её голос звенел от раздражения. - Вечно лезешь со своей показной добротой!
- А ты вечно всем недовольна! - парировал мужчина, резко поворачиваясь к ней. - Никогда не можешь просто принять что-то хорошее!
- Хорошее? Ты называешь это хорошим? Твоя безрассудная щедрость еще до добра не доводила! Вечно ты раскидываешься… всем, чем только можно!
- А ты вечно все критикуешь!- мужчина провел рукой по волосам, явно стараясь сдержать гнев. - Никогда не поддержишь, не поймёшь!
- Потому что твои действия часто бессмысленны и импульсивны! - не унималась женщина, её щеки пылали от гнева. - Ты никогда не думаешь о последствиях!
- Зато ты думаешь слишком много! - мужчина повысил голос. - До такой степени, что уже не способна на простые человеческие эмоции! Где твоя душа?
- Не лезь ко мне со своей душой! - женщина топнула ногой. - Лучше бы делом занимался, а не играл в благодетеля!
- А ты лучше бы училась проявлять хоть немного сочувствия! - мужчина отвернулся к окну, явно пытаясь закончить этот бессмысленный спор.