— Металл слишком мягок, — сказал он. — Но ничего не поделаешь, другого все равно не сыщешь.
Форестер взвалил мешок на спину и закрепил лямки грубыми, сделанными из проволоки застежками. Хорошо, что они день пробудут на руднике, подумал он, может, там найдется что-нибудь получше. Там остались чемоданы с настоящими застежками. Там остался самолет — в нем наверняка можно найти что-нибудь полезное. Он застегнул молнию на кожаной куртке О'Хары и мысленно поблагодарил его за щедрость.
Когда Форестер выходил на улицу, до него донеслись проклятия, произносимые Пибоди, нацепившего свой мешок. Не обращая на них внимания, зашагал через лагерь на дорогу. Минуя требуше, подумал, что тот похож на какое-то скорчившееся допотопное животное. Родэ догнал его и, показывая на тащившегося сзади Пибоди, негромко сказал:
— От этого типа жди неприятностей.
Лицо Форестера внезапно посуровело.
— Я уже говорил вам, Мигель. Если он начнет бузить, мы избавимся от него тут же.
Дорога к руднику отняла у них много времени. Воздух стал сильно разреженным, и сердце в груди Форестера колотилось, как тяжелый каменный маятник. Он часто дышал, следуя совету Родэ не дышать слишком глубоко. «Боже мой, — думал он, — что же нас ждет на перевале?!»
Они добрались до посадочной полосы в полдень. Форестер чувствовал страшную слабость, его подташнивало, и когда они вошли в один из заброшенных сараев, он рухнул на пол, как подкошенный. Пибоди уже давно где-то отстал. Они не обращали внимания на его просьбы остановиться, и он шел все медленнее и медленнее, пока совсем не исчез из виду.
— Он скоро появится, — сказал Форестер. — Коммунистов он боится больше, чем меня. — Он язвительно улыбнулся. — Но я изменю его умонастроения и довольно скоро.
Родэ, хотя он и был привычен к горам, тоже чувствовал себя плохо. Он сел на пол сарая тяжело дыша и не в силах даже освободиться от своего мешка. Они сидели так около получаса, прежде чем Родэ смог начать действовать. Застывшими пальцами он расстегнул лямки и сказал:
— Доставайте керосин. Надо согреться.
Пока Форестер снимал и развязывал свой мешок, Родэ с маленьким топориком, взятым с «Дакоты», вышел наружу. Скоро послышался стук, и Форестер понял, что Родэ рубит что-то на дрова для костра. Он вынул из мешка бутыль с керосином, поставил ее рядом с собой и стал ждать возвращения Родэ.
Час спустя в середине сарая горел небольшой огонь. Родэ сложил пирамидой щепки и, чуть-чуть смочив их керосином, поджег. Форестер усмехнулся.
— Вы, наверное, были бойскаутом?
— Был, — ответил Родэ серьезно. — Отличная организация. — Он потянулся. — Теперь надо поесть.
— Что-то не хочется, — заметил Форестер.
— Верю, мне — тоже. Тем не менее надо. Мы должны перед завтрашним днем запастись энергией. — Он посмотрел в окно в сторону перевала.
Они подогрели банку фасоли, и Форестер с трудом проглотил свою порцию. Ему не хотелось ни есть, ни двигаться. Все члены его тела были словно наполнены ватой и болезненно откликались на любое усилие. Мозг тоже работал плохо, мысли были вялыми и все время разбегались. Он просто сидел в углу сарая, механически пережевывая фасоль и ненавидя каждую новую ложку.
— Господи, я чувствую себя просто ужасно, — проговорил он с трудом.
— Это — сороче, — сказал Родэ, зябко поводя плечами. — От этого никуда не денешься. — Он сокрушенно покачал головой. — Жаль, что у нас так мало времени на акклиматизацию.
— Но, когда мы вылезли тогда из самолета, так плохо ведь не было.
— Не забывайте, что тогда у нас был кислород. И мы довольно быстро двинулись вниз. Теперь понимаете, насколько опасна высота?
— Опасна? Я просто отвратительно себя чувствую, вот и все.
— Несколько лет тому назад в этих местах побывала американская экспедиция. Они поднимались в горы к северу отсюда. Один из ее членов потерял сознание, когда они были на высоте около пяти тысяч футов, как сейчас мы с вами. И хотя в группе был врач, тот все же умер, когда его стали спускать вниз. Так что все это очень опасно, сеньор Форестер.
Форестер слабо улыбнулся.
— В момент опасности нам надо называть друг друга по именам, Мигель, — сказал он. — Меня зовут Рэй.
Через некоторое время снаружи кто-то зашевелился.
— Это Пибоди, — сказал Родэ и подошел к двери. — Мы здесь, сеньор.
Пибоди ввалился в сарай и тут же растянулся на полу.
— Вы паршивые негодяи, — зашептал он. — Почему вы не подождали меня?
Форестер ухмыльнулся.
— Когда мы пойдем отсюда, мы пойдем быстро, — сказал он. — То, что было пока, это легкая воскресная прогулка по сравнению с тем, что ожидает нас в дальнейшем. Но ждать мы вас не будем, Пибоди.
— Ах вы, сукин сын! — прошипел Пибоди. — Я вам покажу.
Форестер рассмеялся.
— Я заставлю вас подавиться этими словами, но не сейчас, попозже. Времени будет достаточно.
Родэ протянул Пибоди банку с фасолью.
— Ешьте. А у нас есть дела. Пошли, Рэй.
— Я не хочу есть, — застонал Пибоди.
— Как хотите, — сказал Форестер. — Можете хоть уморить себя голодом. — Он встал и вышел из сарая вслед за Родэ. — Потеря аппетита — это тоже сороче?
Родэ кивнул.
— Теперь мы будем есть понемногу. Будем использовать резервы организма. Для подготовленного человека это нетрудно. Но для этого? — Он повернулся в сторону сарая. — Не знаю, сможет ли он все выдержать?
Они медленно шли по полосе в сторону «Дакоты». Форестеру показалось удивительным, что О'Хара нашел эту полосу слишком короткой. Для него она растянулась на несколько миль. Он брел по ней, механически переставляя ноги, а холодный воздух застревал в горле и рвал его легкие, и каждое усилие сопровождалось судорожным вздохом.
Наконец они дошли до края полосы и заглянули в обрыв, в место падения «Дакоты». Ее крылья были припорошены недавно выпавшим снегом, который смягчил углы изломанного фюзеляжа, острые края зиявших ран. Форестер сказал:
— Мне кажется, что с самолета ее не увидят. Снег здорово замаскировал ее. Так что если будут какие-нибудь поиски, с воздуха они ничего не найдут.
С трудом спустившись вниз, они проникли внутрь самолета через дыру, пробитую О'Харой. Внутри было сумеречно, и Форестер поежился, но не от холода, который здесь ощущался еще сильнее, а при мысли о том, что они находятся в трупе когда-то живого, дышащего существа. Он постарался отогнать от себя эту мысль и сказал:
— На багажной полке были какие-то ремни с пряжками. Они нам могут пригодиться. А в кабине, говорил О'Хара, есть перчатки.
— Хорошо, — сказал Родэ. — Я посмотрю впереди, что там можно найти.
Форестер пошел назад, и у него перехватило дыхание, когда он увидел останки Кофлина — куски мороженого мяса с торчащими костями на заднем сиденье. Он отвел глаза и посмотрел на багажную полку, где были ремни. Пальцы замерзли и не слушались его, движения были неуклюжи, но ему удалось отцепить четыре широких брезентовых ремня, которые можно использовать для их самодельных рюкзаков. Ему пришла в голову идея посмотреть также и ремни на креслах, но они были прикреплены к ним столь крепко, что без инструментов снять их было невозможно.
Подошел Родэ с ящичком — аптечкой первой помощи, который он обнаружил в кабине. Он положил его на сиденье, открыл и посмотрел содержимое.
— О, морфин, — сказал он с удовлетворением.
— Черт, — отозвался Форестер, — мы могли бы его дать миссис Кофлин.
Родэ вытащил одну ампулу, потом другую, осмотрел их.
— Нет, не могли бы, они все разбиты.