Макс неохотно участвовал в этом. Слишком много незнакомого народа, в котором сам он терялся. Он решил освоить ещё один музыкальный инструмент и теперь без конца барабанил. Так прошел месяц. Май подходил к концу, и из школ повысыпали школьники. Они, как и все другие начали захаживать к Максу.
- Может, хватит уже барабанить? Башка разрывается. – Крикнул ему один из новеньких.
Макс затих, резво встал, бросил на пол палочки.
- Тебе сколько лет, пацан?
Тот втянул голову в плечи, забегал глазами.
- Восемнадцать.
- Ленчик! – крикнул Макс. – Какого черта этот малец здесь делает?
- А что такого?
- Выкинуть его быстро. Никаких школьников, понятно?
Теперь Ленчик проверял паспорта у пришедших.
А для Жени начался удачный период. Она играла больше и лучше, чем раньше.
- У тебя защита через две недели, иди уже готовься. – Говорил Петя.
Но для нее тратой времени было все остальное. Ей нравилось сейчас играть, как никогда раньше. Она не знала большинства игроков, они быстро сменяли друг друга, но в этом и был интерес. Она стала играть агрессивнее, откровенно блефовала, и больше не боялась проиграть.
Макс стал плохо спать. Раньше сны посещали его только в детстве, сейчас же он видел их почти каждую ночь. И всегда что-то темное, мрачное, злое. Как взрывается школа, как ему в автобусе простреливают бок и он вытирает кровавую руку о шапку спереди сидящей бабки. Снился Серега, высокий застывший словно статуя, он нависал над ним, а Макс смотрел на него, задрав голову, и подпрыгивал, пытаясь достать до руки, словно котенок. Ему двадцать пять, и он все еще остается сыном своего отца. Ему хотелось быть Максом, просто Максом, который устраивает игры, или Максом, который поет и играет на пианино. Но он оставался Максом, сыном того олигарха. Его угнетала эта мысль, давила, сковывала. И он застыл в этом состоянии, предпочтя ничего не делать. Предпочтя петь и играть с группой.
По утрам, в безлюдной гостиной он садился за пианино и играл. Сочинял мелодии, в стиле Оскара Питерсона[1], медленные, грустные, словно капли дождя по подоконнику. И музыка его растворялась в криках, стуках, возгласах, по мере того, как квартира заполнялась игроками.
В четверг, когда игра уже началась, Макс высматривал Женю, он хотел предложить сходить на концерт в новый бар, где выступали ребята из «Валгаллы». Она сидела в самом углу, за столом возле лестницы.
- Птенчик, - крикнул он.
Но из-за стоявшего галдежа его голос потерялся. Она глядела куда-то мимо.
- Ладно, - махнул он рукой.
Он вышел из подъезда, игриво подкинув ключи от машины. Стемнело, впервые за год воздух был теплым и мягким. Он снял куртку и остался в одной футболке. Рядом с подъездом Макс заметил тонированный Гелинтвагена. Из машины вышли два мужика в черных костюмах и направились к нему. Макс хотел было бежать. Но куда? Они взяли его под руки и закинули в машину.
- И куда мы едем?
Мужики молчали. Макс напрягся. Они не похожи на людей Буйного, тот бы пользовался услугами людей, менее бросающихся в глаза. И не сунулся бы он прямо к его дому. Они проехали несколько километров в направлении к Северному и остановились на пустыре, где рыли котлован для нового дома.
- Выходи, - скомандовал тот, что сидел справа.
Макс сложил руки на груди, и остался сидеть на месте. Они вытолкали его и повалили на землю. Макс попытался встать, но один из них пнул его ногой в живот, и градом на него посыпались пинки и удары. Его белая футболка залилась кровью вперемешку с грязной землей. Левый глаз не открывался. Он отключился не сразу, один из мужиков закурил, сделал три крупных затяжки, и кинул бычок в Макса, он не уворачивался.
- Больше никаких игр. Понятно, малец?
Макс не реагировал. Только хлопал ресницами.
Мужик опустился, сел на корточки рядом и повторил:
- Понятно?
Макс кивнул и отключился.
Рабочие, пришедшие на ночную смену, не сразу заметили тело, валявшееся возле котлована.