- Нет, мы друзья.
- Отлично, - сказал Серега. И Макс заметил в его глазах хитрый блеск.
- Она тебе не по зубам.
В отличие от Макса, Серегу воспитала бабушка, профессор. Ему были не знакомы открытия Макса, он жил с ними всю жизнь. Да, в этой девчонке определенно что-то есть, она интересная, у нее живой ум, незашоренный, как у остальных, она в меру дерзкая и довольна привлекательна. Он вдруг вспомнил ее глаза в зеркале заднего вида, когда она везла его из аэропорта. Эти зеленые глубокие глаза с пушистыми бархатными ресницами и вздернутые густые черные брови. Соболиные брови с картин Брюллова. И она в белом платье идет сквозь толпу, волосы подергивает ветер, она оборачивается… смотрит на него через плечо. И вот оно взявшееся почти из ниоткуда чувство, которое уже не отогнать, ни уничтожить. Оно поселилось в его душе, прирастает намертво.
15. Сомнения и страхи
Яркими красками полыхал рассвет в открытом окне Жениной комнаты. Ночная тишина уползала, уступая место приглушенным гудящим звукам, постепенно начиналось утро. Нервозность казалась в эту пору чем-то далеким, чем-то из другой жизни, мягкость утра борола ночные сомнения и смятения, и лишь небольшая тошнота напоминала о серьезности ожидающего мероприятия. Сегодня Жене предстояло выступать на публике, чего она яростно не любила и не понимала, с дипломом, который был для нее больше, чем выпускной работой, ждущей оценки. Ответственность задачи не давала ей заснуть целую ночь, не давала и сейчас.
Она выступала последней. Прошло четыре часа, она сидела на последней парте возле открытого окна и смотрела, как рядом отцветает сирень, и шелестит зеленая листва высокого дуба. К двенадцати часам стало душно, она выпрямилась, посмотрела на кафедру. Выступал Юра Морозов, он уткнулся носом в записи и читал с листа без выражения. Ей начинало надоедать все вокруг. Скорее бы уже все закончилось. Нервное напряжение переросло в воинственное нетерпение, и, когда подошла ее очередь, волнение от выступления на публике исчезло, осталось лишь одно желание – поскорее закончить и выйти на воздух.
Она выступала сухо, говорила монотонно, и все чаще смотрела вниз на свой конспект, чем на преподавателей. Она не забывала текст, преподаватели уже сами изрядно уставшие, не слушали ее вовсе. Кто-то ковырял карандашом ногти, кто-то рисовал на полях, а кто-то просто, как она ранее, демонстративно уставился в окно. Когда она закончила, никто не задал ни единого вопроса. Лишь декан их факультета, уважаемый профессор, сказал: «Госпожа Гончарук, Вы же способная ученица, почему же Вы так мало реализовывали свои способности?» Женя смотрела на него своим немигающим взглядом, его вопрос не требовал ответа.
Когда огласили оценки, толпа радостных студентов вывалила из душного кабинета. По мраморному полу застучали каблуки, звонкие голоса и смех эхом покатились по коридорам.
Небольшая группа в двадцать три человека была особа дружна, но, когда все с радостным облегчением переглядывались, каждый из них услышал «зов студента». Этот зов слышится несколько раз, впервые, когда ты идешь на дурацкое посвящение первокурсником, потом отмечаешь «золотую середину», и вот сейчас, когда уже все закончено, этот мифический образ студента толкает тебя на совместное отмечание защиты диплома.
Лена Старикова с копной длинных черных волос весело предложила:
- А пойдемте все вместе к обрыву в Академ? Купим портвейна и сыру с шоколадом, помните, как на первом курсе.
- Чтоб солнечный удар поймать? – перебила ее Катя Парфенова, она посмотрела вниз на свое платье. – Да и мы все нарядные сегодня. Пойдемте лучше в Удачное?
- Так нас больше двадцати, мы все не вместимся.
- Да бросьте, там всегда есть места.
Женя стояла в стороне и смотрела на одногруппников. Она не испытывала ни облегчения, ни радости. Для нее обучение в университете закончилось, когда она познакомилась с Максом и начала играть. А диплом лишь пустая формальность. Пока ребята живо обсуждали, где же им отпраздновать, Женя подозвала Лену Старикову и сказала:
- Знаешь, я не думаю … - только сказала она, как Лена тут же поняла ее настрой и не дала больше вставить ни слова.
- Нет, нет, нет, только не говори, что хочешь слиться. Сегодня все должны быть вместе.