- А почему вы с Максом перестали общаться?
Блаженная улыбка на лице Сереги поплыла вниз, превратив губы в две сжатые полоски. Он убрал ее ноги со своих и сел, положив руки на колени.
- Он рассказал тебе?
Она помотала головой, соглашаясь.
- А я думала, вы не поделили девушку.
- Девушки всегда предпочитали его, поэтому нам некого было делить. Это не очень приятная история, - сказал он, - и я бы выпил. – Он достал бутылку виски, налил в бокал и залпом его осушил. – Но ты ведь и так все уже знаешь.
- Я не осуждаю тебя, - сказала она, - просто хотела знать твою версию.
Память странная штука. Она хранит тысячи вспышек, мерцающих в сознании, как новогодняя гирлянда, и чем дольше она горит, тем больше лампочек гаснет. Прошлое остается позади, и как бы нам не хотелось задержать мгновения, они всегда исчезают, оставляя после себя лишь иллюзию. Школу виднелась из окна спальни. Он помнил теплые руки бабушки, которые будили его. Наспех он собирался и плелся по проторенной дорожке, засунув руки в карманы, понурив голову. Зайдя за угол школьного здания, он всегда с надеждой поднимал глаза – а вдруг окна в классе будут темные и уроки отменят, но свет всегда горел. В одну из зим, в шестом классе в школе прорвало трубы, и на целый месяц занятия отменили. Был январь, и все школьное время они проводили на местной ёлке, катались с ледяных горок, строили снежные замки, и даже, когда их носы и щеки белели от мороза, они весело мчались на встречу новым приключением, опьяненные свободой, освобожденные от деревянных парт. Макс же говорил потом, что трубы не прорывало, а их просто освободили от занятий, потому что были сильные морозы. И кому же верить? Он помнил одно, Макс другое.
Он сел обратно на диван, снова закинул ее ноги на свои и стал рассказывать:
- Я часто бывал дома у Макса, когда еще отец жил с ними. Он мне никогда не нравился. Когда мы начали играть в покер, он уже давно жил в Москве, и я помню, как он зашел в квартиру, которую купил Максу, и начал говорить, то диван ему жесткий, то стол не так стоит, или телек слишком большой. И нужно все заменить. Когда узнал, что мы играем в покер, обсмеял нас. Любимое его слово тех времен было «сопляки». Он называл нас так по любому поводу. И как-то раз я предложил ему сыграть. Тот слишком быстро согласился. Ему не везло, он откровенно проигрывался, начал дико тильтовать, сорил деньгами. Говорил, что те деньги, на которые мы играем тоже его. Все, на что мы смотрим, принадлежит ему. Он все поднимал и поднимал ставки. Много пил. Потом посмотрел на ключи Максовой тачки, сказал, что хочет сыграть на них. Макс пасанул. Его отец хохотал, глядя как Макс уходит. Следующая раздача была моей. Я взял ключи, кинул их в центр стола и, не знаю до сих пор, что мне ударило в голову, сказал, что его стека не хватит, пусть тоже ставит машину. Он поставил только что купленный дом в Италии. Я согласился и, конечно же, выиграл.
- Откуда Макс узнал, как именно ты выиграл?
- Я сам ему сказал.
- Но зачем?
- Не знаю, думал, это будет круто. Думал, он будет рад, что его зазнавшегося отца так нагнули. Но он взбесился. Ты можешь думать обо мне все что угодно, я не хороший человек, но я не жалею, что поступил тогда именно так. Я бы сделал это и сейчас.
- Понимаю, - сказала Женя, обняв его. - Я бы тоже так сделала, если б умела.
22. Глубинные знания
Началась осень, она незаметно сменила дождливый август. Листья пожелтели, облетели и приятно похрустывали под ногами. Сережа подарил Жене превосходное кашемировое пальто песочного цвета, она носила его с бирюзовым шарфом и в этой золотой осени чувствовала себя прекрасно. Приближение зимы не казалось таким разрушающим.
Она больше не играла у Макса, слышала только, что с покером он завязал. Макс застукал Женю с Серегой. Он целовал ее под лестницей, навис над ней, зажал, трогал своими большими руками. Они не разговаривали больше недели, а после - их общение стало натянутым.
Женя нашла подработку. Писала статьи для сайтов по продаже пылесосов и ноутбуков, занималась копирайтингом. Точнее Серега нашел для нее подработку. Она писала по четыре тысячи знаков в день, получала столько же, сколько зарабатывала бы в речном училище учителем истории, куда ей предлагали устроиться.