Она положила локти на стол, на лице ее нарисовалась мученическая маска:
- Хочется уже поиграть по-настоящему. – Сказала она. - Да и вчера мне дали первый аванс
- И какой аванс тебе дали?
- Ну как какой? Обычный.
- Сколько?
- Семь тысяч.
Макс расхохотался.
- И это Газпром?
- Так я обычный секретарь.
- Ну, давай сходим, - сказал он.
- Машину тебе уже будет не проиграть. – Женя подмигнула.
- Ха-ха.
Они вышли на улицу, уже стемнело и еще больше похолодало.
Только строившийся микрорайон на западе Северного был излюбленным местом для гонщиков. Здесь в окружении уже сданных высоток, замороженных строительств пустовала дорога в четыре полосы, пока закрытая.
Макс поставил машину на предполагаемый старт, сжал руки на руле.
- Ну что, выжмем из малышки двести пятьдесят?
- У тебя было такое ощущение, что ты вот едешь в машине, и хочется разогнаться и прямо куда-нибудь въехать, как в Бойцовском клубе?
- А мы сейчас, что будем, по-твоему, делать?
От удивления ее брови поползли вверх, она вжалась в сидение, он нажал на газ и они рванули. Можешь ли ты довериться кому-то настолько? Зная, что его сумасшествие меньше твоего, и он никогда не врежется в стену, и не позволит машине вылететь с моста? Просто у него хорошее чувство юмора.
24. Вырытая яма
Первый снег выпал в начале октября. Падал мелкими хлопьями, таял на дневном асфальте, а ночью накрывал землю белым одеялом.
- Эй, не спи, - щелкнула пальцами Лариса. – Женина начальница. Женя смотрела, как за окном кружат снежинки.
- Извини, - сказала она. – Вот два билета, самый поздний рейс в 08.40, а обратно в 23.30.
- Какой аэропорт?
Женя посмотрела на распечатку билета:
- Прилетаешь во Внуково, а вылет из Домодедово.
Лариса громко цокнула:
- Ну, сколько можно говорить: никакого Домодедово! Это у черта на куличках. Ах, что я тебе-то говорю, откуда тебе знать? – Она выхватила билеты и села за рабочий стол.
Женя пошла за ней.
- Вы просили после одиннадцати вылет, он только из Домодедово.
- В следующий раз сообщай об этом.
- Хорошо, - сказала Женя, развернулась и пошла к своему столу, строя рожицы и передразнивая Ларису.
Ее ждала Марина, вся вытянувшаяся словно струна.
- Ого, - сказала Женя, - какими судьбами ты здесь? – Марина редко спускалась к Жене не в обеденное время.
Она часто моргала, не знала, куда деть руки и выглядела уставшей с залегшей под глазами синевой.
- Ты можешь взять отгул завтра? – спросила она.
- А что случилось?
- Ты мне нужна завтра.
Женя посмотрела на Ларису, как та, теперь сама, откинувшись в кресле, таращилась в окно.
- Наверное, смогу. Что случилось то?
Марина сжала губы, выпрямилась еще сильнее.
- Похороны. Бабушка умерла. – Она развернулась и ушла, резко стуча каблуками.
Женя догнала ее у лифта.
- Почему ты ничего не сказала?
- А что говорить? Умерла и умерла. Только вот бабки ее соседки раскудахтались, что гроб возле подъезда выставить надо. Прошлый век ей богу. Не выдержу одна.
- Конечно, - сказала Женя. Признаться честно, она не знала о существовании бабушки у Марины, и больше удивилась тому, что она была, чем тому, что ее уже не стало.
Гроб привезли к двенадцати. Поставили на ободранные табуретки, открыли. Из него выглядывало серое лицо женщины с тонкими губами и зализанным пробором посередине головы. Над ней склонились люди, в белых от снега куртках, никто не плакал. Из окон первого и второго этажей выглядывали любопытные лица.
Марина стояла в черной норковой шубе, на фоне каменного четырехэтажного дома без балконов, она выглядела слишком вызывающе. Насмотревшись на усопшую, люди стали уходить, кто к себе домой, кто в арендованный пазик. Марина посмотрела на него и фыркнула, что за убожество. Петя взял ее под руку и проводил в автобус, Женя шла следом за ними.