Еще в детстве, когда Женя ездила с родителями на кладбище к бабушке, которую она так и не успела узнать, ей нравилось гулять вдоль аллей с памятниками. На холме, где находилась могила бабушки, виднелись окрестности, Женя оглядывала все взглядом и, завидев, маленькие пятна вдалеке, кричала маме: «Смотри, смотри, сколько коров там пасутся». Мама смотрела вдаль, и говорила дочке, что это не коровы, которых она видела в деревне, это могилы, расползающиеся по холму.
Автобус остановился у аллеи номер 43. Люди засеменили маленькими шажками в горку и остановились возле вырытой ямы. Ее припорошило снегом. Гроб еще не привезли, все стояли вокруг ямы и смотрели вниз.
- А я ведь не виделась с ней больше полугода. Представляешь? – Сказала Марина. Женя посмотрела на нее, сожалея, и сжала ее руку, Марина одернула ее. – Мы не были близки, я думаю, она винила себя за то, что ее сынок нас бросил. Хотя винить было не за что. – Она тяжело вздохнула, капюшон шубы слетел, обнажив красные от мороза уши, она не стала его надевать. - Я не забывала о ней, просто мне казалось, что в моем присутствии нет необходимости. У нее было много друзей и родственников, а я всего лишь одна из них, моего визита бы даже никто не заметил. Вот так. – Теперь она сама схватила Женю за руку. – Хотя это было не так. Мы ведь родились с ней в один день. Это что-то ведь да значит? – Она повернулась к Пете, - правда ведь?
Петя кивнул.
Привезли гроб, вынесли, снова открыли. Потянулись люди целовать покойницу в лоб. Марина стояла подле гроба, смотрела на бабушку, но поцеловать не могла.
- Да целуй же мать, - сказал дед старым охрипшим голосом.
- Какую еще мать, что вы несете?
Люди зашушукались, рядом стоящая бабка ткнула деда локтем в бок:
- Так не мать же это, а бабка, старый ты дуралей.
- Ну, так бабку, целуй, - прохрипел дед.
Марина властно посмотрела на него сверху вниз. Гроб закрыли, начали опускать в яму на тросах. Посередине гроб застрял, не проходил.
- Ой, ой, - защебетали бабки, - уходить видать не хочет.
Марина хлопала глазами, не понимая, что происходит. Подошла к яме, посмотрела. Ребята, держащие тросы чесали головы.
- Да у вас совесть вообще есть, чертовы ублюдки? Вы даже яму выкопать не можете? Давайте, живо, исправляйте. Ну что за идиоты кругом? – Она вся покраснела, вспотела, закружилась голова. Ребята почесали головы, убрали гроб, и начали расширять яму.
Марина встала рядом с Женей, успокоилась. Петя указал ей на мужчину, стоявшего у дороги. Он не двигался и смотрел на Марину. Это был Андрей Буянов. Из машины вышел мужчина с поминальным венком из белых роз, оставил возле дороги и сел обратно в машину.
- Пришел, - сказала Марина, - и ведь не подойдет даже. – Она отвернулась. – Все, хватит. Покончено с этим. Я уезжаю в начале декабря. В Новосибирске появилась вакансия, буду руководителем отдела.
- Как? - спросила Женя.
- А вот так, мне уже замуж пора, детей рожать. А не в игрушки эти играть о вселенской любви.
Яму расширили, гроб засыпали землей, сверху поставили крест и заложили венками. Когда автобус закрыл двери и начал отъезжать, Андрей подошел к могиле и положил белоснежный венок, который на фоне остальных выглядел, словно ангельское благословение.
25. У крови запах морской
«Nemo» открылся вновь в начале сентября. Его полностью переделали. Дизайнер наверняка вдохновлялся лучшими казино Монте-Карло. Помпезный царский стиль с обилием золота, красного бархата и хрусталя выглядел в Красноярске по-бутафорски, а посетители в грязной обуви и рваных джинсах слабо вписывались в обстановку.
- Мне так больше нравится. – Говорила Женя, разглядывая огромную блестящую люстру с канделябрами, она блестела неестественно, очевидная подделка. Новый интерьер, новые лица, все с чистого лица. В такой обстановке, где еще мало кто друг друга знал, игралось проще.
Женя приходила каждую субботу, обычно с Максом, который играл редко, и с Серегой, который никогда не играл. Дружба их возродилась благодаря ловко кинутой фразе: «а предложи Сереге поучаствовать». И Серега, хоть, поначалу и воспринял открытие клуба, больше как авантюру и меньше как возможность обрести старого друга, сейчас, наверное, даже больше Макса горел этим делом. Они садились за барную стойку, клали локти на стол, подзывали бармена и закидывали его вопросами: какой алкоголь здесь пьют чаще, какая у него зарплата, знает ли он что-то о покупке алкогольной лицензии. Потом оценивали посетителей таких разношерстных непонятных и приходили к выводу, что их бару в первую очередь нужен концепт. Бар должен стать уникальным, не таким вот сборищем странноватых людей.