Тихий деревенский домик был свежо побелен, на полу плетеные вручную ковры, обеденный стол с клеенкой между двух окон, а на окнах маленькие шторки на резинках.
- Ложись девонька на кровать, вон, которая у печки, отогреешься там. Раньше там бабка спала, но уж как год сгинула.
Женя прилегла на мягкую пружинную кровать и задремала.
Дед поставил на стол три граненных стакана. Налил до краев самогона.
- Пейте, ребятки, а то носы-то у вас все белые.
Макс сделал несколько глотков, поставил стакан, поморщился.
- У вас есть откуда позвонить? – спросил он.
- Позвонить то можно, - сказал дед, - только на крышу лезть нужно. Возле сеней лестница стоит.
- Сеней? – переспросил Макс.
- Ай, - махнул рукой дед, - пошли, покажу.
Они вышли, дверь за ними неприятно хрустнула, запустив мороз в хату.
Сережа подсел к Жене. Какая насмешка судьбы, шулер он, а руку прострелили ей. Он склонился над ней, она снова горела, лежала, закрыв глаза, и нервно дрожала. В голове у нее крутились стихи Мигеля Эрнандеса[1]:
Кровь дождит непременно снизу вверх, к небосводам.
И раны гудят, как раковины океанские, если только
в них уцелела жажда взлета и, сытая йодом,
волн голубых настойка.
У крови запах морской, вкус моря и погреба винного.
Погреб морской и винный взрывается именно здесь,
где раненый кровью захлебывается и в стебель растенья длинного
от смерти уходит весь.
Раньше люди получили пули за свободу, не просто так, они боролись. За что боролась она? Даже как-то нелепо.
Через два часа приехал Петя. Макс оставил на столе стопку денег. Дед выбежал к ним раздетый с криками:
- Не надо мне чужого, забери, забери.
Снег хрустел под ногами, на свежем морозном воздухе сбивалось дыхание. Занимался рассвет, он окрашивал небо у горизонта в розовые тона. Женя подумала, что впервые видит такой красивый рассвет. В ее жизни были одни закаты, когда провожаешь солнце и удивляешься, магии цвета, теперь появился и рассвет.
[1] Испанский поэт, участвовавший в Гражданской войне на стороне республиканцев.
26. Я хочу уехать
Морозы крепчали. И Женя в глубине души радовалась своему больничному. Она уже вторую неделю лежала в теплой кровати, пока окна покрывались инеем. Рука уже сгибалась. Серега по ночам ходил на улицу прогревать машину. У нее поднималась температура, потом открылась жуткая ангина, и она в каком-то полусне брела куда-то, вспоминалось детство. Ей семь лет, июль, жуткая жара. Они всей семьей едут на остров отдыха купаться. Выходят прямо на Октябрьском мосту и идут к реке по заасфальтированной дорожке, по обе стороны от которой растет трава вперемешку с медунками ростом с нее. На дорогу выпрыгивают кузнечики, а она идет босиком и вздрагивает, вскрикивает, кидается от них, папа смеется во весь рот своей белозубой улыбкой, он еще так молод. И вот после изнурительной жары, раскаленного асфальта и палящего солнца, они окунаются в ледяной Енисей. Папа учит их с сестрой плавать, держа на руках. А потом уже дома, мама стелит свежие простыни, убирает одеяла, оставляя один пододеяльник, это значит, лето пришло, раз одеяла больше нет. И вот они лежат в кроватях с сестрой загорелые и разгоряченные, и по телевизору показывают «Квантовый скачок». Какой чудесный день, какие сладкие воспоминания. Теперь у сестры своя семья, а родителей она почти не видит. Как жаль, что детство проходит, и ты больше никогда так не насладишься чистыми простынями.
Сережа садится рядом, гладит по голове, целует руку, где останется шрам. Он корит себя за то, что произошло. Но в чем виноват он? Этот шрам теперь с ней навсегда, он останется как память о жизни, и об ошибках, которые она совершила. И вот его глаза, голубые, совсем рядом, они так глубоко посажены, и эти брови нависают словно утесы. Теперь она понимает его лучше, теперь она любит его больше. И весь этот мир покера растворяется в какой-то грязи, рассыпается. Все дело в Максе, не в покере, не в любви к игре, а в Максе, в его доме, который он создал и которым делился. Потом приходит Петя, говорит, что надо писать. Говорит, что игра будет жить в ней и теперь она должна ей поделиться. Солнечные лучи пробиваются сквозь шторы, температура отпускает, и она просыпается. Прошла уже половина декабря. Голова ясная, и уже все понятно.