Он смотрел на нее так же печально, как и во время игры, только теперь в глазах застыл непроизнесенный вопрос.
- Ты не поймешь.
- Чего не пойму?
- Того, зачем мне это.
- Я понимаю, - он взял ее руку в свою и погладил.
- У меня не было лагерей на Кипре во время школьных каникул, я не ездила по Европе, когда закончила универ, я не провожу каждое лето в Италии в доме своей матери. У тебя есть выбор. Выбор, где тебе жить. И всегда был. Ты выбираешь этот город. А у меня выбора не было. Раньше не было, а теперь есть. И я хочу уехать.
Он все сидел, склонившись над ее рукой, и смотрел на нее исподлобья. Вот оно то, чего она никогда не озвучивала, но то, что он всегда чувствовал, то, что всегда висело невидимым грузом, давящим на плечи. Будто он счастливчик, вытянувший лотерейный билет, будто он какой-то особенный, из другой касты. Будто он шулер с тузом в рукаве, когда все за столом играют честно.
27. Якорь
«Упакованный чемодан уже вынесен в мраморный дворик» вспомнила Женя эпиграф к стихотворению Хименеса Отрочество. Потом понеслись строки:
— Мама, знаешь, я забыл о чем-то.
Ты не скажешь, что забыть я мог?
— Все белье уложено, сынок.
Мама! (Как переменилось утро...)
Голос твой живой сорвется с уст,
но его я не смогу услышать!
Час прошел, а мир — настолько пуст!
Женя стояла на пороге с одной сумкой в руке даже не с чемоданом, будто уезжала не навсегда.
- Ну, все? – спросила мама, ее лицо покрылось красными пятнами от слез, но она улыбалась. Жене показалось, будто она стала еще меньше, еще ниже. Папа стоял чуть позади мамы и старался смотреть на сборы без особого интереса.
- Будем надеется, все сложится хорошо. - Сказал папа.
- А как же по-другому.
Родители не поехали провожать в аэропорт, простились возле двери. Обнимались, целовались и говорили, говорили, говорили, чтобы запомнить голос, чтобы вспоминать его в минуты тоски.
И вот она в Москве. В яркой и нарядной Москве, еще с новогодними декорациями, да такими, каких Красноярску не видать еще лет сто. Возле ГУМа - новогодняя сказка, до самой Никольской улицы все украшено гирляндами, и улицы горят как одна большая гигантская елка.
В Москве чувствовался простор, здесь на каждом шагу была чья-то прожитая жизнь. Она ходила без шапки, в одном пальто, которое осенью так не хотелось убирать в шкаф. Здесь дышалось легче, она будто стряхнула с себя пыль. Здесь шёл снег, потом все таяло и деревья покрывались ледяной коркой, они подсвечивались светом от фонарей и выглядели будто гирлянды. Она гуляла по городу, заходила в кафе греться, а потом снова бродила по улицам. Вот в этом маленьком доме жил Толстой, а здесь останавливался переночевать Пушкин, стоит только протянуть руку, и ты можешь прикоснуться к истории.
К концу января, Женя устроилась на работу в PR агентство. Несколько недель собеседований, десятки тестовых заданий, странных незнакомых вопросов из разряда: кем вы видите себя через пять лет или как должно быть устроено ваше идеальное рабочее место, и Женя получила работу копирайтера.
Она жила в Сережиной квартире на Осеннем бульваре. Вставала каждое утро в семь утра и спортивным шагов шла к метро. Тряслась в вагоне до Площади революции, смотря по сторонам на людей, которые выглядели совсем по-другому, потом шла через Красную площадь и Тверскую в офис. Сидела также по девять часов. Но здесь работа не казалось каторгой, рабством, куда ты должен идти, чтобы ни случилось, где ты чувствуешь себя загнанным, бессильным. И она воспринимала себя по-другому. Люди, с которыми она знакомилась, в сущности ничего о ней не знали, не знали ее истории. И это ее подкупало, она могла становиться кем угодно. Женя влюбилась в Москву. Ей больше не хотелось играть. Она встречалась с коллегами после работы в баре на Тверской, ходила на выставки в Третьяковку. И каждую субботу приезжал Сережа.
Он прилетал утренним рейсом и будил ее поцелуями и кофе. Они валялись в постели до обеда, потом шли в кино, гуляли, встречали закаты.
Он всегда увлеченно рассказывал про бар:
- Вчера установили новую систему для заказов, а на прошлой неделе в «Деталях» на Приме признали «Max», лучшем местом с живой музыкой; и теперь они взяли настоящего повара, теперь у них есть фирменное блюдо.