В воскресенье вечером она провожала его в аэропорт. И стоя рядом с ним возле контроля, держа его руку, чувствуя его дыхание, ей хотелось не ни отпускать его, ей хотелось самой улететь куда-то, сесть на рейс, на который опаздывает господин Смирнов, которого объявляли уже второй раз.
Жизнь в Москве неслась быстро и интересно, вот тебе выставка Дали, а вот иммерсивный спектакль, а хочешь вообще на выходные лети в Европу. Но Женины выходные всегда занимал Сережа.
- Мы в Питер стартуем в пятницу после работы, едешь с нами? – Света Артемова была младшим pr-менеджером. Она знала французский и каждый квартал летала в Женеву на выставки.
- Не могу.
- Твой хахаль приезжает?
Женя тяжело вздыхала, смотрела в окно и просыпалась на следующее утро в квартире в Крылатском, а Света Артемова встречала рассвет на крыше Исаакиевского.
Женя часто думала о том, чтобы стало бы с ними, если бы Макс продолжил устраивать игры, если бы не было той заварушки с Крячко. Были ли они вместе? И сама себе отвечала: «Конечно же, нет». Но почему? Разве не достойна она такого прекрасного мужчины? Оказалось, что нет. Она была слишком молода. Однажды вкусив жизнь, ей хотелось теперь жить на всю катушку.
В один из субботних вечеров, когда за окном лил дождь, она сидела на подоконнике в спальне, смотрела на серые Крылатские холмы и думала, что пора поговорить с ним об этом. Романтика, которую она предвкушала, на деле оказалась якорем, который тянул обратно в прошлую жизнь. Она покрутила левую руку, рассматривая шрам и спросила, как тогда Пичугин на вечеринке:
- Ты веришь в судьбу?
Сережа сидел в кровати, с ноутбуком на коленях:
- Наверное, - ответил он, не отрываясь от монитора.
- Получается для того, чтобы мы встретились, нужно было, чтобы Макс проиграл машину.
- Не думаю. Мы бы и так познакомились, не сомневайся.
- Но приехала бы в Москву? Я была счастлива тогда. Я ни в чем не нуждалась. А потом все испортилось. Почему и зачем? До сих пор не могу понять, кому было нужно так мучить Макса? – Спросила она, не ожидая ответа. Но он ответил.
- Политика, жажда власти.
- О чем ты?
- Так всегда, чем выше ты стоишь, тем большего тебе хочется. Его отец всегда его подавлял.
- Это сделал его отец? – Женя привстала, - ты серьезно?
- Серьезно.
Бедный маленький Макс, жалость и тоска завладели Женей. Она вспомнила, как впервые видела его, лежащего в темной комнате, в судорогах.
- А Макс знает?
Серега промолчал, все также таращась в монитор, потом поднял голову и сказал:
- Думаю, знает. Он не дурак.
- Поэтому он так уверенно говорил, что ничего не произойдет, если он продолжит устраивать игры, - сказала Женя сама себе и снова уставилась на дождливый пейзаж за окном. Хотя это уже не имело никакого значения. Ей хотелось начать новую другую жизнь.
Следующее утро она уже встречала у Светы Артемовой.
А в Красноярске шел снег. Тот мерзкий мартовский снег, когда уже все подтаяло, обнажив грязь, погребенную на зиму. Макс сидел в своей комнате и, конечно же, он все знал. Знал с самого начала того театрализованного действа с арестом. Но все никак не мог понять, почему? Почему его собственный отец просто не мог поговорить с сыном, почему любовь отца нужно обязательно заслужить, и почему он родился в такой семье?
Но все к черту. Что было, то прошло. Теперь он должен освободиться от него. Ему больше ничего от него не нужно. Все эти цепи нужно сбросить, разорвать.
Он спустился вниз, на диване сидели ребята, он не помнил их и не знал, как их зовут. Надел куртку и вышел, громко хлопнув дверью.
28. Эгоистка
Женя вернулась в Красноярск ненадолго. Она сидела за письменным столом в своей старой комнате, родители ничего не меняли, смотрела в окно, как течет Енисей, как на заднем плане позеленели горы, а совсем рядом поставили летнее кафе и натянули красный шатер с надписью кока-кола. В выдвижном ящике стола нетронутыми лежали ее дневники, она уже потянула за ящик, но остановила сама себя, все, что там написано она и так помнит, зачем перечитывать и вдаваться в ненужные воспоминания. Прошло четыре года, как она покинула эту комнату.