Цвела сирень, заглушая кразовские выбросы, и от шатра тянуло шашлыком. Жизнь здесь текла также как и до ее отъезда, и будет течь через десять и пятнадцать лет.
Вот только дом в двадцать пять этажей на Взлетке теперь стоял за шлагбаумом, а внутри сидел сонный старичок-консьерж. Дверь на последнем этаже теперь всегда запиралась.
Макс продал квартиру екатеринбургскому предпринимателю три года назад. С того времени, квартира пустовала, как и соседняя. Макс продал ее за полцены, но считал, что выиграл, потому что меньше месяца спустя все имущество отца и его родственников арестовали. Бортника Игоря Константиновича - заместителя главы антикоррупционного комитета уличили во взяточничестве. Он перешел дорогу не тому человеку, и теперь находился под домашним арестом. Поговаривали, что теперь Макс живет в Италии с матерью. Он оборвал все связи.
Женя шла по улице Сурикова, уже смеркалось, играло уличное радио. Все разъехались. Марина крепко обосновалась в Новосибирске, она удачно вышла замужем за директора айти компании и воспитывала дочь, Петя теперь преподавал в Санкт-Петербурге и писал кандидатскую. А Макс… Макс на самом деле жил в Чангу на Бали и сдавал виллу туристам.
Женя спустилась в бар. Стулья убраны на столы, свет не горит. Только вдалеке слышится перестукивание бокалов. Она увидела его и застыла на секунду в дверях. Все такие же широкие плечи, такие же нависшие брови и спокойствие на лице. Он повернулся, посмотрел на нее и продолжил составлять стаканы. Они расстались не очень хорошо. Он не понял ее желания, вспылил, выставил за дверь.
- Привет. - Сказал он, когда все закончил. Потом посмотрел на нее глубже и улыбнулся. – Тебе идет все это, - он показал пальцем на ее лицо, имея в виду макияж. Раньше она никогда не красилась.
Она ничего не ответила, покраснела, он увидел это даже в полуосвещенном зале.
- Надолго сюда?
- Нет.
- Понятно, - он ставил стулья в конце зала на столы.
- Зачем ты их убираешь? Открываться же через час.
- Бар больше не работает.
- Но как?
Он закончил со стульями, снял фартук, закинул куртку через плечо и направился к выходу.
- Пойдем.
Они вышли, он закрыл двер.
- Все ходили сюда из-за Макса. Я больше не могу содержать бар один.
- Жаль, - сказала она, бегая глазами, пытаясь не смотреть на него, но на узком пятаке между дверью и лестницей это плохо получалось.
- Прогуляемся? – предложил он.
Она кивнула.
Они шли по пустой улице, прошли мимо Покровского собора. У статуи Сурикова, как всегда собралась сотня голубей, и, проходя мимо, она невольно топнула ножкой, так что голуби испуганно расправили крылья, подняли асфальтную пыль, защебетали. Никакой макияж не скроет ее ребячества.
- Я читал твою книгу, - сказал он.
- Правда? – Спросила она совершенно искренне. – И как тебе?
- Талантливо. – И хотел добавить, но не произнес «ради этого стоило меня бросить».
Они дошли до набережной, уже стемнело, зажглись огни.
- Как ты вообще? – спросила она. Серега непонимающе смотрел на нее. – Что будешь делать дальше? Снова в Москву? – Потом осеклась, подумав, что это бестактный вопрос, возможно здесь у него уже семья.
- Скорее всего. Но, - он задумался и на секунду замолк, - возможно, и не в Москву, пока точно не решил. А ты? Как ты?
- Хорошо.
- Ты стала спокойнее. Нет уже во взгляде нервозности, как раньше.
Он не спросил, зачем она приехала, хоть вопрос и вертелся у него в голове и не давал расслабиться. Он стоял, облокотившись о перила набережной, и смотрел, как колыхаются темные воды Енисея. Безымянный палец ее правой руки пустовал, но это еще ничего не значило, она могла просто не носить кольца.
- Как в личной жизни? Вышла замуж?
Она усмехнулась.
- Нет, конечно.
- Почему, конечно?