Те, кто играл постоянно, делились на две группы: выходцы из онлайн покер румов, все не старше двадцати пяти, студенты или выпускники физтеха или мехмата, небрежный вид, одна и та же одежда несколько дней подряд; и состоятельные молодые парни около тридцати, сотрудники Газпрома и Ванкора, предприниматели, они отлично выглядели, всегда в хорошем расположении духа, много говорили и смеялись.
Остальные: музыканты, репетирующие у Макса, заблудшие студенты, дети богачей и просто зеваки, обычно не задерживались за столом, они растворялись в непрекращающейся вечеринке. За столом можно было встретить ведущего утренних новостей, политика или нейрохирурга.
Что для Жени стало удивительным, так это то, что в этом мире напрочь отсутствовал надрыв, свойственный таким местам, не водилось здесь и привидений в лице чьих-то разбитых судеб. Макс никому не давал кредитов, и не брал рейк[1] с раздач. Люди, как правило, оставляли чаевые Ленчику, который контролировал игры. А если кто-то сильно проигрывался, то ему устраивали овации, обливали шампанским, как автогонщика и качали на руках.
К концу зимы Женя окончательно стала своей. Парни, хоть и продолжали отпускать о ней шуточки ниже пояса, девушки в ней не видели. Она же совсем не испытывала обиды или досады, от того, что никто не замечает ее молодости и красоты.
Макс никогда не играл у себя. Он предпочитал вечеринки и музыку. Часто садился за пианино, и девушки обступали со всех сторон, широко раскрывали глаза и рты, слушали мелодии, которых знать не знали. Он играл затейливые и сложные джазовые композиции, любил Шопена и Дебюсси, точнее девушки любили нежные мелодии, после которых всегда аплодировали:
- Хвалите не меня, - отвечал он им, - а мою маман, которая за шкирку тянула меня в музыкальную школу.
А если Макс играл Бетховена, это значило - к нему лучше не подходить. Хоть и мало кто знал, как звучит Бетховен, он всегда безошибочно угадывался в чрезмерных ударах по клавишам. Девушки разлетались, как перепуганные голуби.
Макс никогда не вдавался в подробности своей сахарной болезни. И для него стало сюрпризом, что в ночь вечеринки, он мог впасть в кому и еще большим сюрпризом, что мог из нее не выйти. На второй этаж обычно никто не поднимался. Существовало негласное правило среди гостей квартиры: на первом этаже они могут пользоваться чем угодно и делать, что угодно, но второй этаж – только для Макса. Скорее всего никто бы его не нашел, он пролежал бы в судорогах целую ночь и больше не проснулся. Но появилась девушка, которая не знала правил.
Они были не похожи. Он с широченной улыбкой, открытый, душа компании, нуждался в общении и одобрении. Она замкнута, всегда в своем мире, плюющая на мнение других. У нее были темно-каштановые волосы, интересное лицо сибирского склада, немного округлое с выступающими щечками. Красота ее была непостоянна, мгновенна, она заключалась в пугливом взгляде, движении губ, повороте шеи. Она была прекрасна, не будучи совершенной. И на ее лице сияли большие глаза цвета болота, темно-темно зеленые. Она распахивала их, смотрела на собеседника, и взгляд ее всегда, направленный куда-то в себя, гипнотизировал, не давало считать ее.
Макс смотрел на нее за покерным столом и удивлялся. Маленький птенчик так усердно отстояла возможность играть. И Марина не съела ее с потрохами, а заделалась в подруги.
Они сидели в старой кофейне Porto, что в самом центре на проспекте Мира, за маленьким столиком у окна. Медленно надвигались сумерки, отчего их разговор приобретал тайный сакральный смысл. Женя разговорилась.
- Петя постоянно говорит мне, что нужно начинать жить, выползать из своей раковины, нужно перестать наблюдать за жизнью, а участвовать в ней. Только так я смогу узнать жизнь и мне будет, о чем писать. – Сказала Женя и потом невзначай добавила, - я хочу стать писателем. Вот видишь, я уже могу об этом говорить. Уже прогресс, раньше бы никому не сказала, еще бы и по рукам ударила, если б захотел взять что-то почитать.
- Ладно, но почему вообще покер? Как тебя угораздило с ним связаться?
- Кажется, все началось в дождливый и скучный июньский вечер. Небо было затянуто чем-то непонятно серо-жидким. И не только небо, понимаешь? Эта серая пелена затягивала абсолютно все, и в душе поселилась не по сезону осенняя хандра. Без зонта и куртки на улицу было не выйти. Вообще самое лучшее время для сессии. Особых усилий, чтобы запереть себя дома, не требовалось. Вот только делать ничего не хотелось. Совсем ничего! Как сейчас помню. Ощущение, будто тебя связали по рукам и ногам невидимыми веревками, и веревки эти непременно мокрые. Нет, даже не так. Будто связали не руки и ноги, а твой мозг, будто бы его вынули из твоей черепушки, положили в коробочку и поставили рядом на стол, заваленный тетрадями, учебниками, перечеркнутыми распечатками, и прочей сессионной ерундой. И вот, ты сидишь, нервно перебираешь страницу за страницей, пытаешься найти хоть какие-то зачатки интеллектуальных способностей, потом смотришь на коробочку, потом опять листаешь страницы, а вдруг все-таки получится найти хоть какой-то смысл, потом снова подозрительный взгляд на коробочку…и так до бесконечности – крутишь головой – туда-сюда, туда-сюда. А за окном дождь ненавязчиво стекает каплями по потрескавшемуся от времени подоконнику: тук-тук, тук-тук, тук-тук. Полная апатия, уныние и упадок. Легче застрелиться, чем заставить себя проделать хоть какую-то умственную работу. Я искала реферат про гуманизм Жан - Поля Сартра. Нашла, поставила файл на закачку - и вдруг зеленая заставка на весь экран, я подумала, будто это очередной вирус, но это оказался рекламный баннер от PartyPoker: ИГРА ОНЛАЙН НА РЕАЛЬНЫЕ ДЕНЬГИ. Знаешь, такими большими буквами. Хотя, может, это началось раньше – в 11 классе. У меня был одноклассник Олег Мохов. Он прожил и проучился год в США, и привез набор для игры в покер. Так вот мы каждую пятницу после школы шли к нему домой и играли в безлимитный техасский холдем, предварительно скинувшись в общий банк по 10-20 рублей. Я, бывало, выигрывала. – Макс внимательно и увлеченно слушал ее, ему нравилось, когда она говорила. На небе уже появился месяц, и зажигались звезды, люди за окном перестали ходить и казалось, будто остались только они вдвоем. Она положила локти на стол и чуть наклонилась к нему. Глаза ее широко открылись, а губы чуть тронула улыбка. Вот оно - время для искренних признаний.