Когда пропахшие табачным дымом «посторонние», наконец, вышли из кабинета, Бойцов решительно ворвался туда.
Строев успел снять с вешалки пальто и уже засунул в рукав правую руку. Левая в рукав не попадала, глаза у Строева были полузакрыты, и, если бы Леонид был не так зол, наверно, пожалел бы этого безмерно усталого человека. Но сейчас Леня только радовался, что застал противника врасплох, торжествовал первую, хотя и небольшую победу: ах так, Виктор Петрович, домой собрались? Попробуйте-ка теперь, скажите, что вы заняты! Не выйдет!
— Товарищ Строев, мне сказали, что распоряжение ломать фундаменты подписали вы.
— Да, я.
— Вот и хорошо, что не отпираетесь. А вы знаете, сколько труда мы в них вложили? Сколько там арматуры, бетона? Сколько денег?
— Да, знаю. — Строев назвал цифру, и сама она, значительно превысившая самые страшные подозрения Бойцова, и спокойствие, с которым Строев назвал ее, поразили Леонида.
— Вас кто-нибудь уполномочил меня допрашивать? Вы из штаба, из пресс-центра, или какой-нибудь пост?
— Совесть меня уполномочила, товарищ Строев. Я рабочий.
— Садитесь, — пригласил Строев, возвращаясь к своему креслу. Ему был приятен этот горячий паренек. Давным-давно, в годы первой пятилетки, Виктор Строев был таким же горячим рабочим парнем и сам подозревал во всех смертных грехах «спецов» в форменных фуражках. Правда, спецы тогда были другие. Но ведь и рабочие — тоже!
— Я могу и постоять, — сказал Леня, вдруг оробев перед инженером, распоряжающимся миллионами рублей с такой легкостью, как Ленька — гривенниками.
— Садитесь. Вы курите?
— Нет, — поморщился Леонид, отмахиваясь от протянутого портсигара. «Задабривает, — мелькнуло у него в голове. — Дипломатию будет разводить». От этой мысли он снова почувствовал себя уверенно и, наконец, уселся в предложенное кресло, причем как следует, а не как-нибудь там, на краешек.
Зазвонил телефон, Строев приложил трубку к уху, сказал: «Да?», потом довольно долго слушал, плаксивый женский голос доносился и до Леонида, только слов разобрать не удавалось.
— Хорошо, — сказал Строев в трубку, — значит, пускай опять ложится спать с нерешенной задачей. Я не могу, у меня еще люди, я вынужден задержаться.
Пальто мешало ему, воротничок душил. Строев положил трубку на место и покрутил шеей, словно стараясь вырваться и из пальто, и из воротничка. Но сказал деловито и ровно, почти докладывая:
— На прошлой неделе одна из фирм, изготовляющих оборудование, предложила нам свою новую автоматическую линию. Такая линия заменяет две, подобные тем, что мы собирались ставить. Это обходится почти вдвое дешевле и будет гораздо удобнее в эксплуатации. Могли мы отказаться?
— Зачем же отказываться?
— Для новой линии нужны другие фундаменты.
— Но ведь у нас все было сделано по проекту!
— Когда составлялся проект и даже месяц назад, когда вы укладывали бетон, новая линия еще не была изобретена.
— И вы решились?.. Решили ломать?
— А как поступили бы вы? Поставили бы устаревшее, морально изношенное — есть такой термин — оборудование? Проще же — никаких нареканий, никаких ломок… А потом? Потом начинать реконструкцию, едва пустив завод?
— Но если завтра изобретут еще что-нибудь?
— Тогда будем ломать фундаменты завтра.
— Виктор Петрович, мы так спешили…
— Знаю. И мы. Деньги, сроки… Мы обсуждали, подсчитывали и также страшно спешили, понимая, чего стоит каждый упущенный день. Это очень трудно — каждый день и час принимать решения, которые сразу отливаются в металл и бетон. Но ведь принимать их нужно!.. Как вас зовут?
— Бойцов Леонид.
— Леня, вы понимаете, почему я все это вам рассказываю?
— Понимаю, конечно: неспокойно на душе, хочется оправдаться.
— Нет, — покачал головой Строев. — Не угадали. Я сам очень болезненно перенес неизбежность этой ломки, но принятым решением горжусь. И рад, что вы пришли ко мне с обвинениями, Леня, — не инженер, не контролер, просто молодой рабочий, увидевший непорядок. Вы принесли мне свое горе, потому что ломать сделанное своими руками — всегда горе, если не знаешь, во имя чего это делается. Но подумайте — на каком же передовом уровне мы создаем завод, до каких технических высот поднялась страна, если в состоянии позволить себе такое! Это прогресс, Леня, техническая революция. А революция и прогресс несут радость, хотя и рождаются в муках.