Прораб снова осекся, повторил вопрос:
— А вам это нужно? Интересно?
— Да, конечно.
— Не напи́шете вы об этом, — покачал он головой. — И ко мне, наверно, случайно попали. Признайтесь: приехали на закладку первого дома, да?
Я не признался. Но действительно в тот самый день, 31 октября 1967 года, в десятом часу утра кран подал в один из котлованов первый фундаментный блок, и бригадир Валентин Павлов со своими каменщиками и монтажниками надежно установил его. Поодаль, вокруг котлована, толпились буровые станки, готовящие свайные основания. Вытянув длинные шеи, они напоминали не то конструктивистских жирафов, не то любознательных марсиан, привлеченных церемонией: Герой Социалистического Труда бригадир отделочников Марфа Шубина уложила в стык между блоками и замуровала капсулу с письмом домостроителей тольяттинцам 2017 года.
В тот год многие отправляли послания в двадцать первый век. Поток воспоминаний, хлынувший перед полувековым юбилеем страны на митингах, в печати, по радио и на телеэкранах, всем нам помог не только оглянуться на пройденный страною героический путь, но и задуматься над далекими перспективами: если столько сделано за минувшие полвека, каких же высот мы достигнем за следующие? Мы, именно мы, потому что каждый в эти дни острее обычного ощутил себя путником, прошагавшим полдороги к этому самому 2017 году.
Не знаю, все ли наши послания дойдут до потомков, все ли будут им настоятельно необходимы, но нам, сегодняшним, и мне, и тебе, Марика, они нужны.
Помнишь, ясным осенним вечером мы с тобой пришли на площадь Свободы в старый город? Невероятно: каких-нибудь десять лет назад эта часть Тольятти, центральная, едва появилась на свет! Дом культуры, здание горсовета, стадион, первый десяток трехэтажных домов… А теперь это уже был «старый город», похожий на бесчисленное множество наших городов и поселков пятидесятых годов: широкая провинциальная площадь с небольшим сквером, маленький очаг культуры с обязательными колоннами у входа…
В тот вечер здесь стояла трибуна. Веселая говорливая толпа молодежи росла перед ней, все новые отряды комсомольцев с факелами в руках прибывали на площадь. Слышались песни, смех. Митинг начался нескладно. С трибуны, где в почетном ряду стояли ветераны труда, разносились призывы: «Слушайте все!», репродукторы громогласно повторяли их, а молодежь никак не могла угомониться. Но постепенно слова ветеранов дошли до сознания, приковали внимание. Все тише становилась площадь, потом замерла в напряженном молчании.
Пылали факелы в руках комсомольцев, алый отблеск бросали фальшфейера, горевшие возле трибуны. Со стадиона «Труд» многоглазые обоймы прожекторов, повернутые к площади, впивались в шеренги юных. И текст письма комсомольцев города к молодежи двадцать первого века, может быть, слишком подробный из-за присущих нашим дням деталей, чтобы взволновать через полвека внуков этих юношей и девушек, кое в чем показавшийся мне наивным, — сейчас этот текст волновал.
На призыв с трибуны дать клятву верности делу Ленина, делу революции площадь ответила тысячеголосо и значительно:
— Клянемся! Клянемся! Клянемся!
Клялась и ты. Я видел, как шевелились твои губы.
Но клятвы в верности именно этому городу ты никогда не давала. Хотя мы прожили здесь всего полгода, ты не раз собиралась уезжать. Не мы с тобой, а наш сосед посадил молоденькие клены вдоль забора. Белую акацию вырастил тоже, наверно, он. И еще сказал мне: «Странники деревьев не сажают». Он неправ: остались и на моем пути где яблоньки, где тополя. Но в Тольятти — да, тут мы деревьев не сажали. Едем!
И ты словно ответила на мои мысли. Ты давно научилась читать их:
— Теперь, Вася, в Курумоч. Все.
— Бежишь? — обернулся Кудрин. — А я надеялся еще с тобой потанцевать.
Ты отмолчалась, хотя и улыбнулась Васе. Чего ты здесь искала, чего не нашла? Рвалась к необычному, а очутилась в дебрях арифметики? Даже не в дебрях — в плоской пустыне сложения и вычитания: день за днем вносила поправки в ведомости водомерных наблюдений, прибавляя или убавляя простые числа от одного до шести. От тебя требовалось прилежание, ничего больше — ни поиска, ни взлетов, ни падений, только чахлые цифирьки от одного до шести. И ради этого учиться в институте, сдавать интегралы и теорию вероятности?..
Вася Кудрин притормозил неподалеку от убогой, не по городу, каменной будки, ничем не оправдывающей громкого названия «автовокзал», просительно взглянул на меня:
— Заглянуть, что ли, на междугороднюю?
Я, соглашаясь, кивнул головой. Ты усмехнулась.