— Еще экономней? Майор, ты вьешь из меня веревки! У тебя идеальная жена, сама не понимаю, за что я тебя так люблю?
Вечер. Взвизгивая, сползают на дно развалистой траншеи возвращающиеся с работы девушки. Смывая налипшую на сапоги глину, монтажники-домостроители бегемотами ворочаются в луже-великанше перед временным торговым центром.
«Центр» — этакое каре легкомысленных сборных ларьков и магазинчиков, приютившихся между домами Д-1 и Г-1.
Темнота сгущается. Возле ларька с хозяйственными и парфюмерными товарами несколько парней запасаются цветочным одеколоном. Посреди дороги кто-то очень молодой ведет любимую, положив руку на ее плечо. Они шагают прямо по лужам, никого и ничего не видя и не слыша.
Окна во всех домах закрыты, и все-таки на улицу вырывается музыка. На эти звуки, почти сливаясь со стеной, стараясь ступать по узенькой сухой полоске вдоль цоколя, спешит девушка в коротеньком платьице без рукавов, в изящных туфельках на высоком каблуке…
В моей комнате вновь прибывший молодой инженер поставил на подоконник фотографию жены и пишет ей длинное письмо. Он приехал из Москвы, а у нее намечается командировка на Урал. Он страшно боится разъехаться с ней, потому что ему после Тольятти предстоит поездка не то в Псков, не то в Ростов, а у нее после уральской намечается новая командировка.
Он показывает мне фотографию, чтобы и я убедился: такую красавицу никак нельзя оставлять одну. Я вежливо с ним соглашаюсь. Слышал здесь о подобных случаях «производственного травматизма»: пока один из проектантов торчал в Тольятти в командировке, в Москве его жена взяла свои пожитки и ушла к человеку оседлому…
В другой комнате убеленные сединами ветераны улеглись на свои койки с книгами в руках. Сегодня был тяжелый день, пришлось много спорить, доказывать, ругаться. Плохо налажен быт, одеяла тонкие и холодные, а завтра опять будет тяжелый день, потому что пока все дни в этом городе тяжелые. Впрочем, когда я вхожу в комнату, инженеры охотно откладывают свои книги в сторону и отвечают на мои недоуменные вопросы. Грязь? Ливневая канализация почти готова, но пользоваться ею нельзя, грязь все забьет, коллектор за несколько дней выйдет из строя. Лучше уж подождать…
Траншея под окном? Очевидно, какую-то линию забыли вовремя проложить, теперь копают. Но это для Автограда нетипично, основное заложено заранее…
Благоустройство? Да, еще не сделано…
— Но как же вы принимали этот дом?
— А мы его и не приняли! Строители пробовали сдать, но мы воспротивились, акт не подписали. Однако жить-то людям нужно? Дом начали заселять, и нам выделили две квартиры, вот эту и напротив, те самые, что мы отказались принять. Что нам оставалось делать? Доказывать свою принципиальность и ночевать на улице? Нет уж…
Перехожу лестничную площадку. Здесь расположились проектанты женского пола, «цнииэповки». Они постоянно меняются, только Алла Борисовна живет почти безвыездно.
Алла — старший инженер проектного отдела института. Она молода и красива, в такт ее быстрым движениям покачиваются распущенные волосы. В комнате та же мебель, что и у мужчин: тумбочки, стол, стулья, железные койки системы «для командированного сойдет». Но здесь гораздо уютнее: аккуратней заправлены кровати, где-то найдены половички, радуют глаз занавески, разрисованные самой Аллой.
Ее мама — архитектор. Может быть, поэтому Алла еще дошкольницей, умиляя родных, рисовала преимущественно домики. Потом занималась в изостудии при Доме пионеров, и все пророчили: художник растет!
Неожиданно на экзаменах в Московский архитектурный институт провалилась как раз по рисунку. Понадеялась на себя, а на экзамене пришлось рисовать с натуры гипсовые бюсты. Совершенно незнакомое дело.
Потом все же поступила в институт и окончила его. Но до этого успела выйти замуж, родить Павлика, развестись с мужем, поработать чертежницей-копировщицей и маляром. Уже будучи архитектором, решила уехать из Москвы в Тольятти. Взяла в райкоме комсомола путевку: на новой стройке нужны были маляры… Пошла увольняться, предъявила путевку руководителю архитектурно-планировочной мастерской. Он накричал: «В Тольятти? Зачем? Ах, новый город, по новому проекту? Ладно! Но с какой стати маляром? Поезжай авторским надзором!»
— И довольны? — спрашиваю.
— Довольна.
— Город-эталон получается?
— Получится. Потом, через несколько лет. Внешне строится почти задуманное, но пока трудно.
— Ну, сюда едут романтики!
— На целину романтики едут, заранее зная, что будут жить в палатках. Сюда едут на долгую оседлую жизнь, зная, что город будет великолепен. Будет, понимаете? А сегодня? Школа, библиотека, поликлиника, кино — ведь ничего этого еще нет! Своего Павлика я с великим трудом отдала в школу-интернат в старом городе, только выходные он проводит со мной. Среди взрослых, не всегда достаточно тактичных…