Бойцовы попытались вернуться в свои общежития, благо оттуда не выписывались. Но койки их оказались занятыми, дополнительные вставали впритык, особенно плохо было в мужском общежитии, у Лени. Тогда-то и пришло решение совсем поселиться в сторожке, на пляже.
А кудринскую «засыпушку» все же занял Арсений. Мебель ему Вася выделил скуповато, правда, над широкой тахтой во всю стену развернулся красивый, едва траченный молью ковер, но вторая половина комнаты с простеньким столом и табуретками казалась подавленной этим великолепием.
Зато когда Марика, приглашенная на новоселье, вошла в «засыпушку», ее поразил свет. Проводку здесь монтировал сам Тугров, арматуру добыл и разместил на свой вкус, и всюду красовались разноцветные пластмассовые светильники, обращенные раструбами вверх. Зажженные разом, они словно приподнимали своими лучами обитый фанерой и покрытый лаком потолок, в комнате становилось празднично и светло.
— Все приглашены на попозже, — зашептал ей Арсений. — Не уходи, ответь на мою бескорыстную заботу хотя бы кратковременным уединением. Милая! Любимая моя!
Марика вскочила и метнулась к двери.
Ключа в замочной скважине не оказалось.
— Открой!
— Нет уж, теперь ты от меня не уйдешь!
Потом в одном из неотправленных Марикой писем я прочел:
«Мы знаем себя лучше, чем предполагаем. Оказывается, я заранее твердо знала, что уйду, не отплатив за бескорыстную заботу, хотя и не ожидала, что новоселье Тугрову придется справлять без меня, и с выбитым окном: сгоряча я высадила табуретом всю раму. Сеня уже просил у меня прощения, но теперь все, хватит, о нем я больше даже не думаю».
А вот Арсений — тот думал.
Нельзя сказать, что работа у него из рук валилась, такого не было. Но раньше он всю душу вкладывал в дело, а девчонки, танцы, ресторанчики да кино — это шло попутно, больше для форсу, чем по потребности, — уж очень легко все удавалось.
И вдруг — осечка.
Он бегал к телефону, привычно звонил Марике, но та коротко отвечала, что видеть его больше не хочет.
Арсений злился:
— Да забудь ты ту проклятую «засыпушку». Подумаешь, царевна, обидели ее! Ну чего ты в бутылку лезешь?
Марика вешала трубку.
Ах, такое отношение? Ну и черт с ней, с глаз долой — из сердца вон, баба с возу, возу легче или как там еще? Конец!..
Он терпел до вечера, томился в кудринской «засыпушке» до утра, еще и с утра выдерживал характер. Но в обеденный перерыв опять бежал к телефону.
— Марика, это я, но не бросай трубку, — скороговоркой выпаливал Тугров. — Приезжает на гастроли Куйбышевский театр, говорят, интересная постановка про какого-то Антония и его Клеопатру, билеты трудно достать, так что без меня не обойтись. Пойдем?
— Нет.
— Марика, клянусь чем хочешь, пока ты сама не сменишь своего гнева на милость, я тебя больше не трону даже пальцем! Марика, ты прости бывалого монтажника, ведь я…
Но в трубке начиналось противное кряканье, особенно обидное, когда ты только начал такой душевный разговор.
Сеня осторожно выспрашивал о Марике у Леньки Бойцова — у них-то дружба сохранилась, с очкариком чертова царевна встречалась. И когда выпадал выходной день, он бежал на пляж, и, конечно, в Ленькину сторожку: вдруг застанет гордячку?
В одно из июльских воскресений Тугров опять заглянул в будочку на пляже. Бойцовы были дома. Леонид заканчивал сборку радиоприемника, а Тоня делала вид, что читает книгу. На самом деле она украдкой наблюдала за мужем. Ей всегда казалось естественным, что Леня так ловко отвинчивает и завинчивает шурупчики, так точно, на место, сажает электропаяльником капли расплавленного металла. Она понимала, что разноцветная изоляция проволочек помогает Лене не запутаться в них. Но все-таки как сложны все эти переплетения, а он, ее Ленька, все понимает, все умеет. И это наполняло Тоню гордостью.
Она с удовольствием похвасталась бы мужем перед Тугровым, но удержалась: начнет еще Ленька задаваться! И когда Арсений, увидев, что Марики здесь нет, произнес равнодушно: «Ну, как живется?», Тоня решила пожаловаться:
— Плохо. Совсем мой Ленька спятил! Вчера прихожу домой, на столе записка: «Осторожно, в спальне живая змея», «живая» подчеркнуто. «Банка завязана плохо». Слово «плохо» тоже подчеркнуто. Самим жить негде, а он гадюк приносит!
— Она была такая удивительная, голубоватая, — поднял голову Леонид. — И совсем, оказалось, не гадюка, а очень полезная и неядовитая веретенница.