А работа? Разве можно сравнить напряженный и, конечно же, опасный труд Арсения с ее бумагомаранием «на рабочей сетке»? Рвалась к самостоятельности, а чего добилась?
Но так и не стал Арсений Тугров ее мужем. В полном смятении она уже прикидывала, как будет воспитывать Сеню, как он начнет «расти», подстегиваемый любовью. Через несколько дней, не в силах таить в себе это, вечером, когда в комнате потушили свет, она рассказала соседке по общежитию, Ольге, о великолепном сварном «люблю».
К ее удивлению, Ольга выслушала все абсолютно спокойно:
— Уже вывешивал, значит?
— Оля, это было так неожиданно, так красиво!
— Знаю. Это у него хороший инвентарь. Он свое «люблю» на мне первой испытал. А может, еще и до меня дуры попадались. Сильная штука, смотри, не потеряй голову…
Вряд ли гордая Марика побежала бы жаловаться кому-нибудь. Леня Бойцов подвернулся совершенно случайно, просто сидели рядом на комсомольском собрании, а потом вместе шли домой.
— Он пошляк, — выслушав Марику, сказал Леня. — Вымирающий тип пошляка. Это и моя недоработка, увлекся производственными успехами Тугрова и упустил из виду его другие качества. Придется заняться. Впрочем, ты и сама виновата: черт знает что себе позволяешь!
— Ты о чем?
— Ну, хотя бы это дурацкое новоселье…
— Леня, ты и об этом знаешь?
— Конечно. Сеня плакался и казнился. Марика, но мне не нравится и твоя жизнь, вся: что это такое, сидеть в конторе и выписывать на себя наряды?! «Смонтировала сорок пять бумажек в одной папке и сто три в другой» — так?
— Если только в штатном расписании появится единица…
— Позор! Нужен работник, пусть начальство добивается. Не нужен — пусть выполняет работу тот, кому это положено по штату. Твоя «рабочая сетка» — это же подлог, из месяца в месяц! А подлог никого нельзя заставить сделать, это добрая или злая воля каждого отдельного человека, вернее, безволие…
— Леня, на рабочей сетке живут многие.
— Как у тебя язык поворачивается? Да, есть такие случаи, но это же горько, противно, унизительно! Обманщики! Ну и черт с ними, мне с этим злом не справиться, мне до них дела нет. Но ты, Марика!
— Тебе есть до меня дело? Леня, ты серьезно?
— Черт побери, конечно! Ты мне дорога как человек, как комсомолка, как друг.
— Ура, Ленька! — воскликнула Марика так, что Леонид от неожиданности даже несколько отпрянул. — Значит, я тебе не безразлична! Я не умею жить одна, я должна кому-то тащить свою душу, понимаешь? А он вывешивает — «люблю». Сварное. Красивое. Но это инвентарь. Не хочу инвентарной души, не могу, не терплю! Ладно, ты будешь мною доволен. Слушай, к твоей Тоне возьмут меня в бригаду?
— Конечно, работать вместе с ней ты сможешь. Ты когда-нибудь видела, что маляры делают?
— Ленька, я с пеленок маляр! Я еще в школе коридоры красила!
На следующий день она попросила своего начальника освободить ее. Тот искренне огорчился: исполнительная и аккуратная Марика как нельзя лучше выполняла уйму мелких, но срочных дел — проверяла поступление материалов по спецификациям, выдавала инструмент и приборы из маленькой кладовки, а когда начальник и прорабы уходили на объект, дежурила у телефона, хотя и не решая вопросов, но четко передавая — кто о чем просил, кто что приказывал. При всем том, ее всегда можно было послать в любую бригаду с какой-нибудь деталью, с мелочью из породы тех, что часто задерживают крупное.
— Послушайте, — сказал начальник, — нельзя же так, вдруг! Еще вчера вы были довольны своей работой!
— Просто я не понимала всей низости своего и вашего поведения! Вы воспользовались моим безволием, я не хочу делать подлогов! — Не находя слов, она повторяла Ленькины.
— Но ваш друг Тугров в свое время…
Это переполнило чашу. Ах, Тугров? Ах, друг? Расчет! Немедленно!
— Потрудитесь написать заявление и отработайте положенные две недели! — вскипел и начальник. — Должен же я подобрать кого-нибудь на ваше место!
Марика вдруг успокоилась и мягко, пустив в ход все свое обаяние, сказала:
— Поймите, моего места у вас просто нет. Я только немножко облегчаю работу вам, прорабам, кладовщику… А вы подумайте обо мне: я целый человек, а вы раздробили меня на кусочки. И в каждом ложь: «электромонтер». Да если я кому-нибудь расскажу…
— Вы слишком порядочный человек для этого.
— Да. И вы. Так не будем никого обманывать. Отпустите!
И уже дня через два Марика радостно рассказывала Оле:
— Не понимаю, как я могла сидеть в своей конторке, когда вокруг столько интересных дел? Беру краскопульт — только брызги летят — буквально! И никаких Тугровых, хватит!