Вижу знакомые лица: пресс монтируют Кожемякин, Домненко…
— Мочаловцы?
— Да. Правда, Валентин Мочалов теперь стал начальником участка, так что бригада стала Луневской…
— Нет, — поправляет Домненко, — Лунев уже несколько дней работает мастером, бригадиром теперь наш конструктор.
— Какой конструктор? — не понял я.
— Ревин, Николай Федорович. Он же инженер-конструктор!
Никаких шуток, все верно. Тридцать два года отроду, нешуточный трудовой стаж — семнадцать лет. После ремесленного училища прошел вторую свою школу на монтаже тепловых электростанций. Там, на монтаже, еще шестнадцатилетнего Кольку, уезжая куда-нибудь, бригадир оставлял за себя. Монтажники постарше сначала роптали, а потом поняли: молод, да смекалист, талант у человека к металлу!
На девятом подшипниковом заводе в Куйбышеве Ревин получил должность инженера-конструктора в одном из цехов еще за три года до окончания вечернего техникума! Немудрено, что нет от него тайн и у прессов — не очень-то поупрямятся у Ревина ни эти миланские «Инноченти», ни встающие рядом с ними прессы таганрогские, барнаульские, воронежские…
— Николай Федорович, и все же вы возглавляли конструкторское бюро… А теперь у вас всего лишь бригада…
— «Всего лишь»? Ах, какая бригада мне доверена! Люди знающие, думающие, образованные… Вам не кажется, что как раз такие ребята в близком будущем станут типичными представителями нашего рабочего класса? Знали бы вы, как сложны все эти устройства!
— Но тут у вас лично работа не только умственная…
— Да. Это, по-вашему, плюс или минус? Дать нагрузку и рукам — это же отлично! Я спортсмен, кстати, жена тоже, на лыжне и познакомились… Нет, меня отсюда не выманишь. Разве что, когда каждую деталь вот таких прессов прощупаю, семью потами полью, захочется конструировать нечто подобное. Сменить один творческий труд на другой.
— Устаете?
— Увлечешься — не замечаешь, трудись хоть сутки. Есть, пить, спать — это хочется уже потом, когда все закрутится. У меня дочки-двойняшки, дошкольницы, ухожу на работу — спят, прихожу с завода — спят. Недавно спросили у моей Розы: «Мама, а у нас папа есть?» Такая увлекательная работа! Да вы кого угодно расспросите, то же самое скажут. Вон хотя бы Домненко — тоже техник…
Володя Домненко отвечает, не задумываясь:
— Да, нравится. Только мне приятнее называть то, что я делаю, не работой, а трудом. Это здорово, когда пустишь такую махину и все ее разноцветные лампочки замигают, показывая, на что годишься ты и твои товарищи!
— Вы окончили техникум, а стали наладчиком?
— А может ли современный наладчик работать, не имея так или иначе приобретенных знаний в объеме хотя бы техникума? Я пользуюсь моими знаниями много чаще, чем техник-администратор, обеспечивающий меня материалами и механизмами. Скажу больше, хотя из наладчиков я уходить не собираюсь, поступил в институт, перешел уже на второй курс, доберусь и до диплома. Тогда будут писать в анкетах: «Рабочий. Образование — высшее».
К нам подходит невысокий развязный паренек. Прислушавшись к разговору, поняв, что приехал человек пишущий, он ввязывается в беседу, иронически поглядывая на Домненко:
— Ты, Володя, молодец, ты инженером будешь, и автомобиль у тебя есть, и квартира в новом городе, в гости пригласить не зазорно. А вы, товарищ, ко мне зайдите: три человека моя семья, сверх того теща, а в какой каморке ютимся! Зайдите, сами увидите.
— Получишь квартиру, — успокаивает его Домненко. — Такой город строится, все заводчане получат.
— Тебе хорошо говорить, ты уже получил…
— Я почти три года здесь работаю. Тоже по-всякому жил.
— А вы давно на автозаводе? — спрашиваю я у обиженного.
— Второй год.
— А давно второй год пошел?
— Да уже третий день…
Мы все трое весело смеемся. Все трое, потому что парень понимает: каждый день что-то завершают строители, нигде не получит он благоустроенную квартиру скорее, чем здесь. Он и сам это знает, просто не может упустить случая пожаловаться: вдруг поможет? Характер такой!
Увидев в стороне председателя завкома, мчится к нему.
— Я в эти дела не вмешиваюсь, — выслушав, отвечает Правосуд. — Все решает цеховой комитет. Если будет конфликт, обратитесь к нам, но поможет это вряд ли: товарищам по цеху виднее.
Подвожу Василия Марковича к линии прессов, где по-прежнему мучается новичок. Правосуд понимает меня без слов:
— Да, работа довольно тяжелая. А тысяч у сорока наших рабочих будет достаточно легкий физический труд. Легче ли станет работа у прессов? Да, обязательно что-то придумается и внедрится. Но останется ли она однообразной, монотонной? Да! Отказаться от конвейерной системы, как предлагают сейчас некоторые профработники за рубежом? Нет! Это значило бы задержать технический прогресс.