Слушатели приветствовали эту речь одобрительными возгласами. Твердый Камень сел на разостланную бизонью шкуру, ожидая ответа Зимней Вороны. Продолжалось курение трубки. Вождь команчей какое-то время сидел молча, обдумывая услышанное, решая, как поступить. Затем он поднялся, на ходу поправляя леггины из оленьей кожи. Стал в центре палатки, обратив на себя всеобщее внимание.
-Твердый Камень хорошо сказал. Мексиканцы, должно быть, забыли о нас. Но мы помним все их провинности. Мы помним то, с каким презрением они относились к нам еще, когда считали себя здешними правителями. Пришло время напомнить им о нашей силе.
Зимняя Ворона был краток в вынесении окончательного решения, как и подобало предводителю с сердцем истинного воина.
Еще не закончились празднования в честь победы над ютами, а воины уже готовились к новому походу.
Пока шли приготовления к выступлению военного отряда, Твердый Камень послал в лагерь Надежных Мокасин двух разведчиков. Три других воина, в том числе и Вьющийся Хвост, остались с ним в лагере Зимней Вороны.
Вождь команчей вел долгие беседы с интересовавшим его человеком. Он задавал Хвосту множество вопросов, а юноша степенно, подражая бывалым воинам, на них отвечал. Так Зимняя Ворона узнал и о Крепком Шесте, и о том, как он погиб, сраженный стрелами тонкавов. Потом парень рассказал вождю о совершенном акте возмездия, за что удостоился его одобрительного взгляда. В душе Зимняя Ворона лелеял надежду на то, что в предстоящем походе получит возможность своими глазами увидеть этого бесстрашного вестника смерти в деле.
Через день в лагерь команчей прибыло семьдесят пять мужчин из клана Надежных Мокасин. Длинноволосые воины, вооруженные кремневыми ружьями, боевыми топорами, копьями с металлическими наконечниками, луками и стрелами. Шеи некоторых из них украшали ожерелья из медвежьих когтей или волчьих клыков. Семнадцать человек в качестве головного убора использовали бизоний скальп с торчащими в стороны раскрашенными киноварью рогами. Почти все, за исключением набедренной повязки, не носили никакой одежды. Их мускулистые тела, измазанные медвежьим жиром, были выкрашены черной, красной и желтой боевой раскраской. За собой их вел военный вождь Проворный Лис. Мокасины, когда-то подаренные ему воином абсарока, были мастерски расшиты иглами дикобраза. На голове красовался красный роуч, напоминавший с виду куст осенней травы. Грудь Проворного Лиса сверху донизу рассекали желтые зигзагообразные символы молний, а место пулевого ранения на левом ребре было помечено черным кружком.
Зимняя Ворона был рад его появлению. Пять зим назад в ожесточенной стычке на берегах реки Тринити Проворный Лис спас вождя команчей от неминуемой гибели. С тех пор Зимняя Ворона дал себе клятву всякий раз при встрече щедро одаривать собрата. Теперь Проворного Лиса ждал отличный гнедой скакун, новое ружье и красивый охотничий нож в расшитых бисером ножнах.
После того, как отряд воинов кайова был торжественно принят в лагере команчей, все ждали наступления темноты. Когда на землю опустились сумерки, воины обеих племен, по своему обыкновению, покинули лагерь под покровом ночи. Через день они достигли Рио-Гранде и вечером пересекли ее вброд верхом на скакунах. Оказавшись на вражеской земле, они, все же, держались гордо, не опасаясь внезапной атаки. Мексиканцы слишком беспечны, чтобы устроить западню жалким los barbaros.[1]Прошло около двух дней прежде, чем посланные вперед разведчики сообщили о близком местонахождении крупного мексиканского селения.
Спешившись, воины наносили боевой окрас на своих лошадей и пели военные песни. Кто-то, стоя на месте, раскачивался из стороны в сторону, и эти движения, в сочетании с гортанным пением, чуть ли не принимали форму незамысловатого ритуала. Когда со всем необходимым было покончено, всадники вскочили на лошадей и, миновав нагромождение валунов, доселе служившее им единственным укрытием в безлесной прокаленной солнцем пустыне, ринулись в сторону деревни.
Их крики испугали местных жителей, спешивших теперь спрятаться в зданиях таверн или саманных торговых лавках. Многие спешили домой, за оружием. В ружьях и даже простейших старинных пистолях в этом пограничном поселке чувствовалась острая нехватка. Поселение Сан-Хуан явно доживало свои последние минуты.