Потом добивали раненых. Женщин, к нашему удивлению, было не много. Но и тех, что имелись, хватило, чтобы нам сполна насладиться победой. Вождь не брал себе рабынь. Как, впрочем, и я. Хотя тот день стал исключением. После смерти Журчащей Воды, которую сгубила принесенная вами оспа, я брал себе восьмерых белых женщин в пяти походах. Но тогда я не испытывал «похотливого зуда», как называл это влечение мистер Хейвуд, мой старый друг, пусть хранит его Великий Дух.
В тот раз мы взяли в плен трех белых мальчишек, хотя обычно отдавали предпочтение лошадям. Остальных мы предоставили нашим братьям команчам. Они умели делать из них воинов. Мы же презирали всех белых, а захваченных в плен сосунков приучали, разве что, к тяжкому труду. Они сильно облегчали работу женщин, и, зачастую, только по просьбе своих жен мы и прихватывали пару-тройку юнцов с собой в лагерь.
Ребята проявляли норов. Особенно тот, которого пытался связать Маленький Жеребенок. Этот белый брыкался, всеми силами пытаясь вырваться из цепких пальцев парнишки. Внезапно малец взял да и зарядил сыну вождя в кадык своим маленьким кулаком. Удар не сильный был, но неожиданный. Маленький Жеребенок удивился и, я это заметил, восхитился такой наглости. Белый мальчик напоминал тогда загнанного в угол койота. Жеребенок не позволил мне проучить парня, когда я уже было, собирался это сделать. Сыну вождя понравился этот храбрый малый. Мне показалось, что он слегка опечален. Видимо, жалел, что столь отважное сердце досталось бледнолицему, удел которого отныне - рабский труд на благо племени.
Занимаясь сбором добычи после сражения, воины Зимней Вороны обнаружили двух женщин, в которых вождь команчей определил важных особ. То были дочери Старого Волка, или сеньора Урреа. Зимняя Ворона впоследствии запросил у сеньора Урреа богатый выкуп, и получил его, вернув дочерей отцу.
Поход выдался успешным, добыча была богатая. С награбленным добром мы вернулись в лагерь, что стоял тогда на берегу Ореховой Реки, в кочевьях котсотека.
I
Выстрелы стихли, стон последнего раненого оборвал наконечник копья, воткнутый точно в сердце. Сидя на боевом коне, вождь смотрел на сына, покидающего селение белых людей. Тот шел к нему уверенной походкой победителя. Связанный пленник, которого он вел в поводу, словно мула, выглядел особенно жалко на фоне довольного своими подвигами юноши.
Жеребенок подошел к отцу и поднял гордый взгляд на вождя.
-Сегодня я доказал, что в моих жилах течет кровь истинного кайова, - сказал Маленький Жеребенок. Он выставил вперед свежий скальп и поставил пленника на колени, - Отец может гордиться сыном.
Вождь согласно кивнул, тем и ограничился. Огорчение, без труда улавливаемое во взгляде сына, его лишь позабавило.
Жеребенок пнул пленника. Потом схватил его за волосы и потащил к своей лошади. Вождь смотрел ему вслед. «Вспомни себя в его возрасте», - подумал он. Маленький Жеребенок помог пленнику взобраться на лошадь, и положил его обмякшее тело поперек седла, словно кроличью тушку. Бледнолицый уже не сопротивлялся, но новый хозяин чувствовал, что дух его еще не сломлен.
Город они покидали, образовав длинную вереницу. Бесконечная колонна всадников, разодетых в шелк и фетр. Они держали над головами цветастые парасоли и подпевали в такт старинной военной песни.
Губы вождя оставались сомкнутыми. За долгое время он не произнес ни слова. Говорили, что он верит в магию молчания, способную очищать разум и наделять воина великой силой. Многие именно этим и объясняли немногословность лидера клана Надежных Мокасин. Хотя доказательств тому не было. Шаман Бизоний Хвост относился к этим слухам с презрением, и называл их нелепыми байками, а людей, распространявших их, - глупцами.
Разум вождя заполонили воспоминания о собственной юности. Боевой дух сына и его храбрость, в полной мере проявленные им в походе, - эти, безусловно, похвальные качества, - подтолкнули отца мысленно вернуться к тому времени, когда он сам впервые почувствовал войну на вкус.
Тогда главарем клана был своенравный человек по имени Твердый Камень. Он решил создать собственное племя и отделиться от ка-иг-ву, Главных Людей. Бизоний Хвост порицал это неосмотрительное решение, но от верности вождю не отказался. Он уходил вместе с ним, когда Твердый Камень на долгие луны покидал лагеря кайова, чтобы охотиться или воевать по собственному желанию. С этим неуемным бунтарем мудрого наставника племени связывало слово, данное им отцу Твердого Камня.