Надежные Мокасины не считались отдельным племенем. Да и их предводитель все никак не решался называть так свою группу. Но они уже не зависели от своих собратьев. Одних это удручало, другим приносило чувство облегчения.
Однажды разведчики обнаружили в прерии бездыханное тело Крепкого Шеста. Он был отцом юноши по имени Вьющийся Хвост (так его прозвали за несказанную дерзость и непоседливый нрав). Стрелы, коими был пронзен убитый, принадлежали людоедам тонкава. Плач матери и младшей сестры вынуждал его взяться за оружие и отомстить убийцам, ступить на тропу войны. Этого он никогда раньше не делал, но уже давно об этом мечтал. Люди Твердого Камня желали крови старых недругов, и вождь согласился организовать военный поход.
Шесть дней они провели в пути. Вьющийся Хвост подпитывал свою ненависть к убийцам воспоминаниями об изувеченном теле отца и тяжких страданиях сестры и матери. «Этих чудовищ должно настигнуть правосудие». Никто не спорил бы с этим, поделись юноша своими мыслями с соплеменниками. Кайова испытывали давнюю и глубокую неприязнь к выродкам тонкава, нарушавшим все законы Великого Духа и считавшим поедание человеческого мяса почетным делом. Только в войнах с этим племенем они действовали, подобно белым людям: никого не щадили, убивали стариков и детей, в основном, - мужского пола. Женщин превращали в рабынь. Однако те ценили свободу, как и сами кайова, и потому частенько убивали себя скребком для выделки шкур, вместо того, чтобы использовать инструмент по назначению.«В этот раз мы не пощадим никого» - решил Вьющийся Хвост. Слово вождя в тот момент его совершенно не интересовало. Самонадеянный мальчишка, он думал, что все решит его непоколебимая твердость в принятии этого решения.
Когда разведчики сообщили о близком местонахождении вражеского лагеря, воины стали готовиться к битве. Они наносили боевую раскраску на себя и своих скакунов, призывали на защиту духов-покровителей и просили их даровать удачу. Лицо Вьющегося Хвоста, полностью выкрашенное в черный цвет, от уха до уха рассекала желтая полоса. Он был готов повидаться со смертью. Волосы измазал грязью в знак траура, в одежде ограничился одной лишь набедренной повязкой. А в глазах его пылал огонь.
Они атаковали внезапно. Внезапность была их извечной спутницей, она никогда не изменяла им на военной тропе. Тонкавы опешили от неожиданно прокатившегося по каньонам гула вражеских боевых кличей и хватались за оружие, свою последнюю надежду. Но ничто уже не могло спасти их от гнева Главных Людей. Один кайова несколькими молниеносными ударами томагавка или копья повергал сразу трех противников, а от острых стрел гибли те, что пытались спасаться бегством.
Но более всех остальных жалкие поедатели человечины страшились обнаженного по пояс безумца с яростным и покрытым черной краской лицом. Для тонкавов он стал живым воплощением Зла, с которым никто из них никогда и не думал встретиться лицом к лицу.
Вьющийся Хвост неукоснительно следовал данному себе же обещанию. Он был беспощаден. Его хладнокровие поразило даже Твердого Камня, славившегося своей кровожадностью. Домой юноша привез скальпы, отсеченные головы, пальцы рук и ног. Мать сказала ему:
-Мой сын отомстил за своего отца.
Сестра глаз не могла отвести от страшных трофеев.
«Мой путь хорош для меня, - думал теперь вождь, - И сын не обязан идти по стопам отца». Он полагал, что игнорируя совершенные Жеребенком подвиги, подтолкнет юношу к размышлениям.
«Пусть будет святым человеком. Пусть пользуется уважением в племени. Только пусть это уважение не строится на крови убитых врагов».
Сам-то он без труда совмещал в себе способности славного воина и сильного шамана. Поиски духа-покровителя когда-то значили для него гораздо больше, чем для многих людей его племени. А за время преследования Злого Темного Духа потусторонний мир стал ему вторым домом.
II
Он прилагал усилия, пытался не впадать в забытье, но усталость одерживала верх. Его изможденное тело ныло от боли. До слуха долетали обрывки разговоров на непонятном языке. Он чувствовал себя щепкой, колышимой волнами бескрайнего океана. Тело перекатывалось из стороны в сторону. Боль в пояснице не давала покоя, и заявляла о себе при каждом его пробуждении.
С того момента, как они покинули разоренное селение, он, по меньшей мере, трижды терял сознание. И что-то, ведь, помимо физических мук, заставляло его возвращаться к реальности. Всякий раз, снова открывая глаза, он пытался поднять голову. Пару раз ему это даже удалось. Размалеванные дикари в нелепых сюртуках и шляпах, полосатые леггины, перья, люди с головами бизонов… Все вокруг расплывалось, ничто не виделось ясным. Когда пленник опускал взгляд, он видел едва покачивающуюся обнаженную ногу в мокасине без прикрас. Сил повернуть голову влево и окинуть взором седока, не осталось.