Зной обжигал спину. Драная полотняная рубаха, пропитанная потом, отдавала зловонием. Он хватал ртом воздух, постоянно перебиваемый отвратительным запахом.
Подбородком он чувствовал мощные мускулы лошади. Он отчетливо слышал ровное дыхание животного. Взбираясь на месу, конь сопел – после бешеной скачки это давалось ему с трудом. А, достигнув вершины, коротко отдувался и, почти беззвучно, шел дальше. Ни одного знакомого звука. Скакун не подкован, копыто не издает металлического звона, соприкасаясь с камнем или песчаником.
Спустя время пленник заметил старомодный револьвер Паттерсона, притороченный к седлу (дикарь увел чью-то лошадь). С таким стволом отец бился при Чапультепеке. И чем это старику не угодил Уолкер? Отменный шестизарядник.
При очередной попытке осмотреться, он обратил внимание на обилие породистых лошадок. Аппалуза, пинто, краденые арабы. Кое-кто гордо восседал на мерине. Сильно удивится краснокожий, когда будет хвалиться добычей и поймет, что гордиться то не чем. Какой-то индеец совсем уж несообразительный, и качество награбленного добра, видимо, его не очень-то волнует. Новичок, это ясно, как день.
А вот тот дерзкий малый, ухитрившийся чуть ли не самостоятельно взвалить его на лошадь, взял коня себе под стать. Скорее всего, побывал в коррале мистера Мак-Кинга.
Мак-Кинги… Слезы сами собой наворачивались на глаза. Сгоревший дотла дом, сожженный амбар, до неузнаваемости изуродованные тела, оглушительные выстрелы, конское ржание, крики, плач, душераздирающий вопль… Воспоминания вставали рядами живых картин пережитых несчастий.
Полное бессилие… Страх действует на человека сильнее, чем он мог себе представить. Дикий ужас сковал все его тело, сделал своим безвольным рабом. Полученные от пинков и побоев увечья то и дело взрывались неимоверной болью. Ему казалось, что конь устал не меньше, чем он сам, и что через минуту-другую он свалится с ног.
Прошло около часа прежде, чем зной немного ослаб. Он почувствовал дуновение ветра. С каждой минутой ветер усиливался. Приближались сумерки. Очертания каньона на горизонте, столь далекие и призрачные, постепенно вовсе исчезли из виду. Их объяла тьма. Креозотовые кусты стали попадаться реже. О мескитовых деревьях он уже и не думал. Они углублялись в пустынный край.
Он не знал, сколько уже времени отряд провел в пути. Беспамятство могло длиться как несколько минут, так и несколько дней. А сознание он терял не единожды. Индейцы пристально осматривались по сторонам. Ждали кого-то. Быть может, зашли на территорию враждебного племени. Хотя, скорее всего, опасались погони. Рейнджеры это так не оставят. Во всяком случае, он на это надеялся. Перед открытием ярмарки говорили, что по ее завершении в город прибудет кавалерия. Настоящая кавалерия, а не те зеленчата, только что окончившие Вест-Пойнт.
Только сейчас он понял, что ни его одного пленили. Двое ребят, постарше, изнывали, лежа на пегих жеребцах, чуть поодаль от него. «И это не все» - он был в этом уверен.
Когда ничего уже нельзя было разглядеть на расстоянии фарлонга[1], они устроили привал. Остановились у реки. Всадник спешился. Скуластое лицо молодого индейца, примерно его возраста, кривилось в довольной улыбке. Он многое отдал бы за то, чтобы в прах стереть эту злорадную ухмылку. Но у него не было ни возможности, ни сил. Дикарь стащил его на землю. Он встал, едва удержавшись на ногах. Почувствовал резкую боль в бедре. Туда краснокожий ударил его пару раз древком своего лука, прежде чем поволочь за собой из селения в сторону конного отряда, уже собиравшегося двинуться в путь. Тогда-то он впервые и впал в полубеспамятное состояние.
Индейцы расстилали покрывала, собирали хворост, рыли кругообразные углубления в земле, где должны были развести костер. Полузакрытыми глазами он следил за всей этой суетой, и пытался вспомнить, когда последний раз ел. Барбара собиралась жарить гуся после ярмарки. Энн готова была ей помочь. Когда это было?
Теперь он был уверен, что прошло явно больше одного-двух дней с тех пор, как они покинули разграбленный город. Желудок сводило от голода. «Почему рейнджеров до сих пор не видно?». Они определенно должны были проезжать мимо Далласа, ведь Моралеса схватили в окрестностях Мак-Кини и везли в Остин. Вскоре голод заглушил способность мыслить.