Похитивший его дикарь толкнул его в сторону. Удар пришелся по печени, он едва не вырвал. Сдержался. Индеец сел рядом. Пленник лежал на боку. Костер разожгли минут пять назад. Они оба смотрели, как горит огонь, объединенные общим незнанием и неспособностью в совершенстве познать тайну мощной стихии. Сидевшие напротив них воины перешучивались и вспоминали свои былые подвиги. Он не понимал, о чем они говорят. Но уже улавливал знакомые слова. Чаще других звучало слово кегс[2]. Говорящие сопровождали свои речи красноречивыми жестами, и очень скоро ему стало ясно, что слово это означает нечто, связанное с лошадью. Маленькой лошадью. Краснокожие то и дело поглядывали на юного дикаря, а после того, как один из них подмигнул парню, все стало ясно. Они хвалили сидящего перед ним индейца. Тот не реагировал, все также увлеченно наблюдал за вьющимися языками пламени. Значит, его зовут Маленькая Лошадь. Что-то в этом роде.
Один из тех краснокожих ребят отличался малым ростом и своеобразными манерами. Он точно принадлежал другому племени. На его лице не было бровей. Причем, выщипаны они были с изяществом. Из всей угрюмой шайки, он, пожалуй, был самым веселым. А еще он вечно повторял два слова – таибону тайбо,[3] - указывая на бледнолицего.
-На’раибоо[4] – сказал он вдруг.
Что-то новенькое. Пленнику не понравилось то, как дикарь изменился в лице. Он внезапно посерьезнел и сел, выпрямив спину, будто стараясь показать свое превосходство.
Через время статный индеец с орлиным носом, очевидно, вождь, велел нескольким воинам потушить костры, а других призвал отходить ко сну. Пленник с минуту сверлил взглядом хозяина, пока не получил ногой в грудь. Парню явно не нравилось, когда его пристально рассматривают, как какой-нибудь экспонат. Особенно, когда это делает белый.
Откуда-то издали послышался одинокий вой койота. На сердце стало совсем тоскливо. Он зарыдал. И свои вырывающиеся наружу душевные терзания предпочел скрыть, отвернувшись в противоположную сторону. Темный лес. Это почему-то вдруг показалось ему отличной возможностью. «Не будь глупцом. Эти собаки в миг тебя засекут. Им, наверняка, известно, что ты прямо сейчас думаешь об этом».
Только теперь он явно прочувствовал, кожей ощутил приближение ночи. Оно, несомненно, подобно крадущемуся в кустах охотнику или незаметно подступающему к твоему биваку опасному врагу.
Разбудили его уже вполне привычным пинком. Едва открыв глаза, он тут же вскочил на ноги и стал в боевую позицию. «От этого уже никакого толку». И как это он мог забыть. Сопротивление сломлено, борьбе пришел конец. Он – пленник.
Его резкое вскакивание изрядно повеселило зевающих воинов, они отпускали в его адрес колкости. Он ничего не понял. Язык этих варваров куда богаче, чем он себе представлял. Особенно это дрянное наречие не скупится на ругательства.
Пленника вновь погрузили на лошадь. Ехали по направлению реки. Глядя на всадников, не экономно хлебающих из фляг воду, он ощутил сильнейший приступ жажды, заглушивший, на время, так и неудовлетворенное чувство голода.
Он смотрел на берег и заросли шалфея у входа в лес, на мерно шагающих мустангов и редко встречающийся на тропе гравий. В траве стрекотали цикады. Когда-то давно он пытался увидеть их собственными глазами, понять, что за существа издают эти странные звуки. Все, о чем он думал прежде, теперь казалось ему полной чепухой, сущей бессмыслицей. Но то, что ждало впереди, не сулило ничего хорошего. Больше всего он боялся пыток. И постоянно отгонял прочь мысли о том, что, возможно, уже очень скоро они прибудут в лагерь. О первобытной жестокости этих дьяволов ходили легенды.
Они постепенно отдалялись от реки, все дальше уходили на север. С каждой новой милей он все явственнее ощущал приближение чего-то весьма не доброго.
И вот по рядам воинов прокатился шквал радостных восклицаний. Повернув голову вправо, пленник различил вдали контуры палаток и фигуры выскакивающих из них людей. Жители лагеря спешили увидеться со своими отцами, мужьями, сыновьями. Поднявшийся гул заставил белых мальчишек поежиться от страха. Едва отряд въехал в становище, пленников стали скидывать с лошадей на землю, пинать ногами, бить палками, бросать в них камнями. Он уворачивался, закрывал лицо руками, опасаясь, что какой-нибудь булыжник зарядит ему прямехонько в лоб. Несколько раз он вставал на ноги, но его тут же валили обратно и побои возобновлялись. Кто-то ударил его в солнечное сплетение, он согнулся, задыхаясь. Еще несколько ударов пришлись по голове, один – в плечо. Мальчик лет семи ткнул его стрелой в бок. Потом дикари поостыли и стали расходится. «Добро пожаловать в индейский лагерь».