Переводя дух, он не заметил подошедшего к нему хозяина. Индеец схватил его за волосы (привычная уже практика) и потащил за собой. Спина и ягодицы стерлись в кровь. Встречавшиеся на этой «тропе слез» дикари бросали на него презрительные взгляды и грязные ругательства, некоторые из них прозвучали на испанском. Стопу вдруг свело судорогой. Но вскоре боль прошла. Ее заглушила другая, куда более острая боль.
Он закричал. Но на его крики никто не обратил внимание. Маленькая Лошадь, или как там его, пожевывал кусок жареной оленины и смотрел прямо перед собой, не обращая ни малейшего внимания на свою собственность. В глазах пленника все плыло, шаталась вселенная. У одного из типи он увидел вождя, обнимающего жену и дочь лет четырех.
Оглядевшись по сторонам, он увидел, что в лагере нет воинов с выщипанными бровями и лоснящимися на солнце локонами. «Когда они успели разделиться?». Он почувствовал себя узником вселенского хаоса.
Молодой воин дотащил его до одной из палаток, испещренной различными узорами, и ударом топорища вывел из сознания.
Все стихло. Радостные голоса индейцев и крики пленных неожиданно оборвались. Весь мир канул во тьму.
Долгое время он неподвижно пролежал у палатки. В себя пришел уже, когда наступили сумерки. Краснокожие собрались в центре стойбища. Плясали и галдели, потрясая шестами с трофеями, которые одним своим видом заставляли стыть в жилах кровь. То были части тел тех, кого он знал, кого любил и ненавидел. Танец Скальпа.
Среди плясунов он заметил и своего хозяина. «Господь Всемогущий, да ведь он еще совсем ребенок. Не старше меня, уж точно». Ему показалось, что эта мысль уже посещала его.
Через полчаса хозяин вернулся. Вновь ударил его и втащил в типи. Там он предоставил пленнику зияющую прорехами бизонью шкуру, очевидно из тех, что какой-нибудь ленивой скво не удалось как следует отскоблить. Ну, это хоть не сон на голой земле. Шкура ужасно кололась. Но пленника это нисколько не беспокоило. Впервые за долгое время ему было даровано что-то вроде комфорта. Индеец на долгое время покинул жилище.
Пленник пытался собраться с мыслями.
А потом он плакал…
[1] Ок. 200 метров
[2] Лошадь (кайова)
[3] Бледнолицый малыш (ком.)
[4] Раб (ком.)
III
Говорит Бурый Медведь
Чем дольше живу на этом свете, тем больше убеждаюсь в том, что воля Великого Духа попросту непредсказуема. Ваши знахари любят говорить, что человек – хозяин своей жизни и волен сам выбирать себе судьбу. Поражаюсь вашей наивности, преклоняюсь перед самоуверенностью. Нет, друг мой, то, что с умным видом несут все эти ваши бородатые философы, - полная чушь! Ты не услышал бы ничего подобного из уст Бизоньего Хвоста или старика Дохасана. Их я могу назвать мудрецами, потому, что так оно и есть. А человек, сторонящийся связи с окружающим миром и природных красот, что Создатель так щедро подарил своим детям, лишается разума и поступает глупо.
Признав эту очевидную истину, ты не будешь удивляться даже самым причудливым превратностям жизненной тропы. Поверь, все мы – дети Великого Отца, и лишь он волен править нашей жизнью. Пытаться противиться его воле – все равно, что стремиться к изгнанию из родного племени.
Хотя, хе-хе, нечто подобное произошло со мной, когда я, напротив, исполнял повеления Великого Духа, а не противился им.
Если тебе не приходилось терять близких людей, ты не поймешь того, что пережил я, узнав о смерти Журчащей Воды. Я не знал, как дальше с этим жить. А потому жил для себя. Судьба собственного народа перестала волновать меня. Я избегал общения с соплеменниками, не участвовал в празднествах, а на охоте гнал прочь женщин, собиравшихся, по обыкновению, свежевать бизонов, убитых мной. Все мясо я забирал себе, отговариваясь тем, что эту корову или того быка сразила моя стрела. Воины говорили мне, что их стрелы так же, как и мои, пронзают многих животных, но они, все же, делятся добытой пищей, заботятся о племени. Я не слушал их. Я никого не слушал. Особенно не нравился я беднякам. Они презирали меня, я не делился с ними добытым на войне добром.
Как-то раз одна старуха из коон[1] справедливо обвинила меня в ужасном пороке, жадности, и сказала, что мне никогда не стать вождем. Я ей ответил: «У нас уже есть вождь. Он хороший человек, иди, проси его дать тебе котелок и одеяла». Мысленно я признавал ее правоту. Но не считал нужным менять что-то в себе.
Коснувшееся меня страшное несчастье затмило мой разум. Я решил получать от своих людей все, что мог, ничего не давая взамен. Я ходил в походы, чтобы утолить жажду крови. Я охотился на бизонов и оленей, чтоб хотя бы на миг почувствовать себя настоящим кайова. Я мстил людям, что осмеливались обижать моих братьев по крови, и ходил на войну с враждебными племенами. Но все это я делал для себя. И люди это чувствовали.
Запомни, бледнолицый, Ка-иг-ву – мудрые и проницательные люди. Человека они судят не по внешним стремлениям к величию, ведь они могут оказаться обманкой, но по делам, показывающим, каково в действительности его сердце.