Фигуэредо помолчал, затем тяжело вздохнул.
— Сколько тебе лет?
— Девятнадцать.
— О, господи, — вздохнул Чертежник. Казалось, нельзя продемонстрировать больше презрения, чем он уже показал, но старому учителю это невообразимым образом удалось. В каждом скупом жесте, в каждой нотке голоса.
— У тебя есть хоть какой-нибудь опыт?
— Д-д … Нет, — женщина хотела сослаться на свой навык боя рапирой, но вспомнила с какой легкостью Фигуэредо послал ее в нокаут. А еще припомнила итог учебной схватки с Каем. Печально, однако, здесь, с настоящими клинками и настоящими ранами ее умения оказались бесполезны. Точнее она предполагала, что навыки работы с дистанцией дадут какой-то бонус, однако начинать все равно следовало с местной базы.
Колокола умолкли. Чертежник пожевал бесцветными губами. Женщина с трудом поднялась на ватных ногах.
— Ты понимаешь, что чересчур стара? — Фигуэредо снова измерил ее взглядом. — Длинные руки это хорошо, сильные ноги, да. — Но чтобы выучиться правильному бою, начинать следовало намного, намного раньше.
— Шар … Монгайяр говорил то же самое, лет на пять.
— Пять лет! — громко фыркнул Чертежник. — Жнец был к тебе слишком добр. Женщина существо изначально ущербное по природе своей. Ее кости тонки, мышцы слабы и телесную немощь можно уравновесить лишь изощренным мастерством. Поэтому, чтобы ступить хотя бы на одну ступеньку ниже обычного бойца, женщине требуется в два раза больше времени и усилий. Если враги столь опасны, ты должна была взять клинок в руки лишь на день позже своего первого шага! Но время это единственное, что нельзя вернуть. Теперь никто, даже сам Пантократор уже не сможет сделать из тебя хорошего бойца!
Фигуэредо отвернулся и скрестил руки на груди.
— Это невозможно, — коротко приговорил он. — Уходи.
Елена стояла, чуть покачиваясь, стараясь подавить приступ дурноты. Не в силах поверить, что все закончилось… вот так. Она как то по умолчанию предполагала, что рекомендация Шарлея станет входным билетом, а выяснилось, что Чертежник плевать хотел на все отзывы. А еще этот мудила не только мизантроп, но и отмороженный на всю башку женоненавистник.
Значит, все было зря?.. И теперь ее ждут мрачные улицы Города, враждебные к одинокой страннице почище северных Пустошей? Все напрасно?
Елена, наконец, почувствовала, что стоит более-менее прочно.
— Отдай кинжал, — сказала она, протягивая руку и надеясь, что это выглядит столь же требовательно, как немногим ранее в исполнении Чертежника.
— Что? — фехтмейстер воззрился на гостью с видом запредельного изумления.
— Отдай нож, — повторила женщина. — Его подарил мне Венсан Монгайяр после того как дал совет найти тебя. Венсан сказал, что лишь тебе по силам такое наставничество. Что ж, наверное, он ошибся. Отдай нож, я пойду искать другого мастера, который не боится трудных задач.
— Возьми, — Фигуэредо чуть вытянул руку, однако задержал ее так, что рукоять кинжала остановилась в пустоте, не доставая ладони до вытянутых пальцев Елены.
Женщина стиснула зубы, чувствуя себя полной дурой. Горячий монолог, который удалось выпалить на одном дыхании, почти не запнувшись, отнял последние капли сил. В первую очередь душевных. Очень хотелось сесть на холодный каменный пол и заплакать. Останавливало лишь понимание того, что Фигуэредо лишь порадуется ее слезам, а прочему миру вообще на нее плевать.
— Что ж, стержень в тебе какой-никакой есть, — отметил, наконец, Чертежник, по-прежнему не возвращая клинок. — Но слабый. А блефовать не умеешь. И, конечно же, никто другой тебя в ученицы не возьмет, безродную одиночку. Но если и возьмет, удачи в том для тебя не будет. Мейстеры высокого полета нынче берут в ученики лишь благородных. А у тех, что пониже, тебя сразу попробуют на умение и прочность другие ученики. Попортят и ножами… и не ножами. Потому что баба с клинком в руке — не баба, но человек с оружием, который взял его по своей воле и готов к последствиям.
Елене казалось, что сейчас у нее и зубы раскрошатся, и порвутся мышцы челюстей. Она пыталась держать уже не «покерфейс», а хотя бы его осколки. Ради остатков самоуважения.
Закончив необычно долгий спич, Фигуэредо в очередной раз смерил ее пронзительным взглядом. Только сейчас Елена заметила, что глаза Чертежника блестят неестественно ярко, и это вряд ли следствие наркотиков. А ведь, похоже, злобный хрен тяжело и хронически болен. Теперь Елена чувствовала только безмерную усталость. И желание закончить это бесполезное, очень грустное мероприятие.