Разумеется, вся реформация преследовала простую цель — расширить налогооблагаемую базу. Разумеется, значительная часть цехового сообщества сплотилась единой стеной, саботируя задумку самыми изощренными способами. Тем не менее, до определенного момента все катилось подобно старой телеге, криво, поминутно ломаясь, но все же в условно задуманном направлении. Потому что за императора встало немало разного люда, от разорившегося мелкого дворянства до низких, непривилегированных цехов, которые платили как «высшие», а в остальном считались таким же быдлом, как могильщики, золотари и сборщики нечистот для дубильных мастерских.
— А что плохого в том, чтобы подвинуть цеха? — решилась уточнить Елена.
— А что хорошего?
— Ну, так нечестно! — Елена плеснула водой в подругу. — Вопрос на вопрос! Но скажу… — она задумалась на мгновение. — Когда человек свободен…
И тут случилась заминка. Елена поняла, что не может выразить все, что думает — элементарно не хватает речи. «Буржуазная революция», «мануфактуры», «индустриальное общество» и множество иных понятий крутились у нее в голове понятными образами, могли быть высказаны по-русски… и все. Всеобщий язык Ойкумены, а также его многочисленные диалекты были попросту лишены нужных слов.
— Ну, хорошо, — улыбнулась Флесса, глядя как Елена разевает рот в немой попытке описать неописуемое. — Давай представим.
Она опустилась в ванне, показав изящные ступни, подняла и вытянула правую, любуясь новым браслетом на щиколотке.
— Как ты думаешь, сколько всего цехов на свете?
Елена опять задумалась.
— Ну, не знаю, — сказала она с явной неуверенностью. — Десятка три, наверное… Нет, с полсотни.
— Почти угадала, — хмыкнула Флесса. В обычном городе постоянно работают от двадцати до пятидесяти цехов. Смотря насколько город большой, и чем он занят. Если стоит на реке, значит там цеха рыбников и судостроителей. Если нет, значит, лесопилки, свиноводы и так далее. Угольщики, гончары. Понимаешь?
— Да.
Большой город, это другое дело, а полная цеховая роспись Мильвесса насчитывает сто тридцать два цеха.
— Ого!
— А ты как думала! Драпировшики, изготовители кошельков, переплетчики, хранители вин, красильщики в белый цвет, красильщики в синий цвет и все остальные тоже. Перчаточники, валяльщики войлока, кузнецы с гвоздями, кузнецы с подковами, еще пяток разных кузнечных занятий.
— И все это самостоятельные цеха?
— Конечно! Со своими грамотами, правилами, уставом. И самое главное, — Флесса назидательно подняла сложенные вместе указательный и средний пальцы, призывая к вниманию. — С точными, строгими правилами ремесла.
— Не понимаю. А, нет! Кажется, понимаю. Сколько чего мешать и все такое?
— Именно, — кивнула Флесса. — У каждого ремесла есть подробнейший свод, что и как должно делать, а чего делать нельзя ни в коем случае. Все учтено. Если это стальной доспех, то какой металл, где надлежит ставить клеймо и каким испытаниям подвергаются пластины. У тебя есть кольчуга?
— Нет.
— Покажу потом в арсенале, на каждой хорошей «плетенке» всегда приклепана медная бляха с клеймом — где и какой мастер ее сделал. А если это хлеб, то в цеховых книгах описано как он печется, из какой муки, какого должен быть размера и веса каравай.
— А у муки есть своя роспись?
— Конечно. И так во всем. Когда ты покупаешь хлеб, то знаешь, что он будет надлежащего качества и веса. Когда заказываешь одежду, тебе не нужно ломать голову над ее качеством, потому что ткань поставлена цехом сукноделов. Любой цех следит за своими работниками, всегда бдит. И если кто-нибудь начинает жульничать, недовешивать, варить плохую сталь, цех его жестоко наказывает вперед всяких законов и судей. Ведь если работа негодная, за что требовать привилегии?
Елена крепко задумалась. С такой стороны оценивать явление цеховой организации ей не приходилось. И в словах герцогини имелся вполне определенный, сермяжный такой смысл.
— Но…
— Но?..
— Но ведь подмастерья, они же в аду живут, — нашлась Елена. — Годы в нищете, как рабы, пока не накопят денег на экзамен. Многие так и не собирают. Или приходится жениться на дочках мастеров.
— А тебе не все равно? — с великолепным пренебрежением отозвалась Флесса.
— Но это как-то… — Елена немножко разозлилась, понимая, что сегодня слишком часто тянет, попадает впросак и не может внятно парировать словесный выпад.