— Хорошо, — сказал, наконец, грозный старик. — Считайте, договорились.
— Мое почтение и благодарность, — наемник изобразил поклон, не слишком подобострастный, но в то же время достаточно учтивый.
— Мой казначей выдаст вам средства для найма… — герцог задумался. — Пятидесяти бойцов. Хороших пехотинцев. И десятка сержантов. Этого хватит.
— Позвольте…
— Не позволю, — отрезал владетель. — Вы забываете, что я тоже немало провел в седле, с копьем в руке. Вам нужно всего лишь привести к покорности зарвавшийся монастырь. Денег у святош нет, а стены обители не ремонтировали с самого Катаклизма. Полусотни хороших воинов достаточно с избытком, даже без кавалерии.
— Осмелюсь заметить, — не унимался изрядно разочарованный рутьер. — Камень стареет медленно, так что стены там все еще вполне достойные. А монахи уступать не собираются. И настоятель весьма популярен в народе. Как мне донесли, они объявили добровольный сбор пожертвований с окружающих земель и вполне могут набрать сумму достаточную, чтобы нанять собственный отряд для обороны. Их придется вести к повиновению достаточно… энергично.
— Да будут прокляты нерадивые слуги господни, — сердито вымолвил герцог. — Которые забыли, что богу богово, а на земле, слава Пантократору, держат руку мирские владыки. Так повелось после падения Старой Империи и так должно продолжаться впредь. Хорошо, семьдесят пехотинцев. И не более.
Наемник вновь поклонился, на лице его читалось отчетливое недовольство и несогласие, однако рутьер понимал, что большего он здесь не получит.
— И передайте этому… — герцог удержал на языке готовый сорваться эпитет. — Что теперь он мне обязан еще больше. Очень крепко обязан.
— Вы могли бы написать ему, — предложил рутьер. — Я готов стать гонцом.
— Мог бы. Однако не стану. Я доверяю вашему красноречию и верю, что… — герцог усмехнулся. — Вы сможете наиболее точно и выразительно донести до его сведения всю глубину моего неудовольствия. Если облеченный властью господин не в состоянии сам решить проблему строптивых попов, это плохо говорит о нем. И со временем я обязательно вернусь к этому вопросу.
— Кажется, мой наниматель сильно пожалеет о том, что обратился к вам за помощью, — осклабился рутьер.
Гвардеец поджал губы, поймал взгляд повелителя, готовый незамедлительно покарать зарвавшегося гостя. Но герцог сегодня пребывал в относительно добром расположении духа, так что пренебрег шуткой и ограничился философской сентенцией:
— Все на свете имеет последствия, дурные и хорошие. Одни приносят мне добрые вести и получают справедливое воздаяние. Другие наоборот, умножают заботы. Им тоже… воздается.
Рутьер, кажется, хотел спросить, не является ли покойник за решеткой представителем второй группы одаренных, но сдержался и лишь молча склонил голову в знак понимания и согласия. Владетель слабым движением ладони показал, что больше не задерживает ни визитера, ни охранника. Выждав, пока закроется тяжелая дверь, старик затянулся перцем еще раз и сосредоточил внимание на младшей дочери. Как обычно, той стало неуютно под пронизывающим взглядом. И как обычно же, она привычным усилием заглушила тревогу, в свою очередь посмотрела на успокоившегося висельника, чуть приподняв левую бровь.
— Темное, кислое масло, — кратко, исчерпывающе разъяснил герцог.
Флесса понимающе склонила голову. Она слышала о купце, который привез из южных городов большую партию растительного масла по очень выгодной цене. Надо полагать, негоция вышла ему боком.
— А у нас не будет проблем с гильдией? — осторожно полюбопытствовала молодая женщина.
— Конечно, будут, — брюзгливо сообщил старик и вновь потянулся за перцем. — Все как обычно. Лисьи дети никак не могут понять, что семью Вартенслебен обманывать нельзя.
— Такие… эксцессы портят торговую репутацию, — осмелилась вставить Флесса. — Продавцы хороших товаров задумываются, стоит ли им рисковать.
— Плевать на страхи торгашей, купцы должны страдать и знать свое место, — еще более сердито ответил герцог, с великолепным безразличием опуская тот факт, что сам был одним из крупнейших негоциантов запада, представителем всех торговых интересов Острова до самых Срединных гор.
— Воистину, несчастна земля Малэрсид, — загрустил старик. — Казалось бы, солнца в достатке, рядом теплый океан. Но земля соленая. Виноград и маслица не прививаются… А ведь когда-то местные вина поставлялись даже в столицу. Теперь вместо чистого прозрачного нектара мы заправляем кушанья какой-то смолой. И самое печальное — земля соленая, а годной к пропитанию соли мы тоже лишены. Должно быть, основатели семьи Вартенслебен сильно прогневили Пантократора, и мы платим за грехи отцов и матерей.