Так или иначе, последние пару недель хождение по Мильвессу больше походило на перебежки среди военных действий, однако в этот раз Елена искренне наслаждалась прогулкой. Попутно заметила, что наконец-то близится настоящая зима, причем «злая». Холод все прибывал, а снегопады запаздывали. Если так пойдет и дальше, к весне зерно в голой почве замерзнет, не взойдя. Очередной «тощий» год… Прибрежные районы выживут на рыбе, а тем, кто подальше, придется очень плохо. Особенно горцам, которые издавна покупали зерно.
Чем дальше она углублялась в богатый район, тем больше приходилось следить за обстановкой и глазеть по сторонам, главным образом, чтобы не попасть под чью-то лошадь. Разумеется, мчащийся во весь опор дворянин и не думал следить за безопасностью пешеходов. А еще следовало проявлять особую осторожность с прислугой. Аристократ может вообще не заметить, что ему не оказано должное почтение, однако слуга, наоборот, готов утверждаться за счет хозяина, ретиво защищая честь господина.
Вот и швейная мастерская. Хотя «мастерская» это слабо сказано. Вообще понятие «готовая одежда» в Ойкумене имело оригинальную специфику. Материалы стоили дорого, поэтому шить артикулы про запас никто не стремился. Размеров как таковых не существовало, точнее размер у каждого производителя был один, исходя из личных представлений мастера об усредненной фигуре. Платье шилось под заказ, с меркой, или подгонялось на конкретного человека из того самого размера. Поэтому статус, положение любого горожанина определялись с одного взгляда — «сшито или ушито».
А по-настоящему богатые лавки походили скореена клубы, где состоятельные заказчики проводили часы, а то и целые дни, вдали от суеты низших сословий. Здесь всегда можно было перекусить, утолить жажду, даже вздремнуть в комфорте. Многие юноши бедных родов так подкармливались, переходя из магазина в магазин, изображая требовательных клиентов. Там куриная ножка, здесь бокал вина, вроде не сыт, но уже и не голоден.
Как подобало человеку ее положения, Флесса была очень требовательна к виду и качеству одежды, поэтому зависала в портновских мастерских подолгу. И выбирала лучшие. Этот… наверное, следует сказать «швейный центр», занимал трехэтажный особнячок, маленький, без садика, но весьма уютный. Первый этаж с узкими подслеповатыми окнами крепко врос в землю, там работали обычные швеи. На второй этаж вела отдельная лестница, деревянная, но с искусной резьбой. Здесь принимали клиентов, чтобы уберечь их от контакта с рабочей скотинкой, хранили дорогие ткани, снимали мерки. На третьем этаже заказчиков угощали дорогим вином и оформляли завершение сделки, принимая кошели с оплатой. Печная труба на крыше была закручена вдоль продольной оси, не спиралью, а как винт. Такая кладка делалась трудно, стоила дорого и свидетельствовала о процветании конторы.
Разумеется, Елена здесь никогда не была, но слышала об этом месте от Флессы. Охрана у подножья лестницы была предупреждена и хоть с кривыми рожами, но пропустила неказистую мещанку. А вот наверху ее остановил вездесущий Мурье.
— Госпожа занята, — он остановил женщину взмахом левой руки. — Жди.
Ждать пришлось недолго, минут пять-семь. Дверь открылась, и на галерею, что шла вокруг всего этажа, вышел некий мужчина, которого Елена прежде не видела. Собственно его общественное положение можно было оценить лишь по лицу и осанке. Все остальное закрывала простая мантия с капюшоном. Лицо клиента казалось странным, неживым, как будто хозяин надел искусно сделанную маску. Не бывает у мужчин столь идеальных образов, словно вышедших из-под резца великого скульптора, причем без единой капли женственности. Елена аж засмотрелась, и женщину едва не уронила свита, несколько звероватого вида воинов, обряженных в такие же плащи. Повадками, а также характерными складками на одежде эти мужики сильно напоминали спешенных рыцарей или сержантов при полном доспехе, скрытом под накидками. Очень странные посетители для сугубо мирной лавки.
Бледный мужчина скользнул ничего не выражающим взглядом по Елене, молча накинул капюшон и шагнул по лестнице вниз. Охрана так же без единого слова двинулась за патроном. Мурье выдохнул, казалось, с облегчением. Елена тоже. Близость «маски» была неприятна, казалось, что лицо смутно знакомо, где-то когда-то они встречались, причем в обстоятельствах малоприятных.