— Да. Мы не ушли далеко.
Лекарка снова провела пальцами по сетке шрамов. Сказала, утверждая, а не спрашивая:
— Кнут.
— Вартенслебен известен кожаными промыслами, — грустно улыбнулась Флесса. — У отца были хорошие… изделия.
«А дурной мальчика с ветром в башке вернулся домой, к семейству, как же еще…» — мысленно продолжила Елена.
— Пажа отец повесил на решетке за окном в моей спальне. И приказал не снимать до весеннего тепла.
— Бля… — выдохнула Елена.
Флесса, похоже, решила, что это был просто вздох. Прижала руку Елены, ладонь поверх ладони.
— Господи, — прошептала Елена, потому что… а что тут еще можно было сказать?
«Блядский психоанализ…»
Сколько лет было тогда Флессе? Двенадцать? Тринадцать? Чуть больше? Вряд ли больше тринадцати-четырнадцати. Старшие девочки уже должны были понимать, чем закончится такая романтика. Романтический подросток, чью любовь убили у нее на глазах. Не просто убили, но мучительно погубили, в жестокое назидание.
«И я еще чувствую себя несчастной?!»
— Это было… жестоко… — со всей деликатностью и осторожностью заметила Елена, чувствуя себя бегуном по минному полю.
— Это было правильно.
— Что? — Елена подумала, что ослышалась. Впервые за много месяцев она усомнилась в хорошем владении всеобщим языком.
— Я была унижена. Оскорблена. Прошли годы, прежде чем я поняла, что отец не мог поступить иначе.
— Но… Почему?
— Паж покусился на дочь своего господина. Нанес оскорбление патриарху, а значит всей семье Вартенслебенов. Если бы удалось скрыть, можно было просто выслать мальчика обратно. Но бегство и погоня… Неизбежные слухи о потере девственности. Отец поступил единственно возможным способом.
— А семья пажа?
— Она тоже поступила правильно. Нельзя просто так убивать членов благородной семьи. И началась война домов.
Значит, эта молодая женщина еще в ранней юности оказалась поводом для межклановой усобицы. Богатый жизненный опыт.
— Вы победили?
— Да. В первом же бою чуть не погиб мой брат. Тогда я еще любила его. И это был хороший урок.
— Ты простила отца?
— Нет. Но я его поняла. И училась у него.
— А я не понимаю этого… — честно призналась Елена.
— Семья, Люнна, семья, — очень серьезно и строго вымолвила Флесса. — Сюзерен оставит тебя без милостей и защиты. Вассалы и горожане переметнутся. Слуги предадут. Закон смолчит, император не заметит.
Елена скорчила гримасу, радуясь, что Флесса не видит ее лица.
— Но лишь семья всегда останется с тобой. Они преломят с тобой хлеб в нужде. Они прокормят в старости. Они похоронят и прочтут молитву, сделают гравировку на черепе в фамильном святилище. Только семья станет за тебя против остального мира. Отец был суров и жесток, за это я его не прощу никогда. Но сейчас мальчик давно в могиле, а я… я буду править сильнейшим герцогством западного королевства.
Елена почувствовала дрожь в руках, и отнюдь не от страсти или холода в комнате.
— Твоя очередь, — напомнила герцогиня. — Ты любила ее?
— Я… — Елена задумалась. — Не знаю.
Флесса ничего не сказала, и ее молчание звучало красноречивее любых слов. Немое обвинение в нечестности. «Дашь-на-Дашь» подразумевала равный обмен.
— Действительно не знаю, — тихо сказала Елена, прижимаясь щекой к лопатке Флессы. Снова захотелось провести кончиком языка вдоль позвоночника, чувствуя чуть солоноватый вкус.
— Я спасла ей жизнь. Она спасла мою. Нам выпало так мало времени… Чего было больше, симпатии, благодарности? Или просто желания разделить опасность и тепло? Не знаю.
Слова появлялись сами собой, Елене было на удивление легко проговаривать то, о чем она прежде запрещала себе даже думать.
— Мне было очень больно, когда она погибла. И больно сейчас. Это любовь? Или грусть? Или потеря? Не знаю. Я никого прежде не любила. Не с чем сравнить.
Флесса помолчала. Затем спросила:
— Монеты на твоей шее… Это от нее?
— Да, они с… — Елена в последнее мгновение решила не упоминать Пустоши. Еще не время. Придется открыться любовнице, это неизбежно, однако… не сейчас. Потом.
— … издалека. Мы разделили с ней тяготы, жизнь и смерть.
— Обычай рутьеров-побратимов, — заметила герцогиня. — Твоя женщина была воином?
— Я расскажу тебе. Но не сейчас, — сказала Елена, и снова у нее вырвалось то, чего говорить не следовало. Это была некая вспышка, взрыв чувств. — Ее истязал тот мерзавец, который был у тебя в доме белошвеек!
Да будет вам известно, любезные господа, что женщина может удовлетворить потребности мужчины разными способами. И хотя может показаться, что сегодня мы испытали их все, позвольте разубедить вас.