— Иди к дьяволу, паскуда, — глухо, с отчаянностью обреченной, выдавила герцогиня.
— Кажется, не наш сегодня день, — тяжело вздохнул князь, не спеша двинувшись к столу. Тяжелый палаш он держал на плече, затем поднял над головой, рассчитывая вложиться в одну сокрушительную атаку. Три тела на окровавленном полу демонстрировали, что перефехтовать ведьму не получится. Оставалось понадеяться на безудержную атаку, способную проломить любую защиту тяжестью клинка.
В следующее мгновение ведьма исчезла. Шагнула в пустоту и пропала, будто скрылась за невидимой завесой. Без слов, предупреждений и угроз напоследок.
— Семь врат ледяного ада… — пробормотал князь, тяжело опершись на палаш. — Флесса, ты мне должна.
Герцогиня выдохнула, обхватила себя руками, сжалась, чувствуя, что не может встать — ноги не держат. Очень хотелось упасть в истерике, не думая ни о чем, выгоняя вместе с криком смертельный ужас.
— Все, что хочешь, — выдавила она онемевшими губами. — Включая постель. Но не сейчас…
— Соберись. Дело не закончено. Галера с невестой уже в пути. Оправданий теперь никто не примет.
— В-вина, — сдавленно каркнула Флесса.
— Водки? — светски предложил фляжку горец. Он бы с удовольствием глотнул сам, чтобы унять дрожь в голосе и теле, но коль уж взялся держать форс, иди до конца.
— Изволь, — слабо улыбнулась герцогиня.
Князь посмотрел на тела, отметил, что Мурье все еще жив, хотя и не должен бы. Флесса шумно глотала из фляжки виноградную водку, как чистейшую родниковую воду.
— Все? — горец забрал фляжку.
Флесса слабо кивнула. Князь склонился над ней, положил руку на плечо, герцогиня машинально дернулась, как и положено аристократке, чей приват грубо нарушили.
— Соберись, девочка, — князь отлично знал, сколько Флессе лет, в ее возрасте обычная женщина уже обзаводится выводком детей и крепкой рукой правит семьей за спиной мужа. Но сейчас двадцатилетняя герцогиня была всего лишь девчонкой с разбитым сердцем, за которой, к тому же, только что приходило чудовище из старых легенд. А испуганным девочкам нужен отец или хотя бы его замена.
— Возьми себя в руки, — повторил горец, мягко обняв ее за плечи. — Мы живы, все закончилось.
— Д-да, — срывающимся голосом отозвалась Флесса. Отерла слезы ладонями, размазывая окончательно косметику. — Да.
Теперь ее голос прозвучал почти ровно, и князь одобрительно кивнул. Девчонка девчонкой, но ее выдержке позавидовало бы немало мужчин. Отличная выйдет жена… для сильного мужа, который умеет оценить крепкий дух и не боится привести в дом равную себе по духу. Жаль будет если этот стальной цветок достанется тому, что начнет его по глупости сминать неловкими пальцами.
«Удолар, скотина, ты недостоин такой дочери!»
— А теперь найди вуаль, чтобы прикрыть лицо. Зови слуг и лекаря. Нам еще нужно покорить этот мир. Горевать будем позже.
Глава 26
Оружие пролетариата
Трое бандитов закончили, наконец, делить имущество пропавшей лекарки. Благо имущества того нашлось немного, в основном одежда и мелкий скарб вроде расчески, пары деревянных мисок и так далее. На самом деле, приказы у налетчиков были несколько иные — таиться, ждать, хватать — и заплачено авансом весьма щедро, однако старые привычки довлели, превозмогая любые указания.
Они управились бы и скорее, но долго не могли поверить, что у проклятой девки нет никаких заначек и хитро скрытых ящичков с ценностями. Все знают, что лекари гребут деньги мешками, сея чуму и прочие непотребства, а еще купают больных в молоке и продают его потом ведьмам и кондитерам. Но, судя по всему, именно эта медичка оказалась нищей, а скорее всего, хранила деньги в другом тайнике или даже в банке. Хотя кто в здравом уме понесет монетки в денежный дом? Все знают, что доброе серебро, а тем более, золото банкиры крадут и переплавляют, отливая мерзких божков для капищ Двоих, обратно же выдают фальшивки, сделанные так искусно, что даже на зуб не отличить. Ну да ничего, девка вернется и тогда уж будет время не спеша порасспросить у нее, где хранится наличность. Как вызнали у поганой карлицы, но то серебро пришлось делить на всех, а эти денежки отойдут лишь троим.
Поскольку ловить здесь было уже нечего, троица затопала вниз по шаткой лестнице, переругиваясь негромко и вяло, скорее, ради приличий, выясняя, кого обделили при дележке портков и обмоток. Поскольку лестница была узкая, налетчики растянулись гуськом, один за другим. Замыкал шествие Безносый. Он был недоволен больше других, как и положено человеку, настроенному на справедливую и честную месть, но обманутому (пусть временно) в своих чаяниях. В голове уголовника сменяли друг друга феерические мечты и видения, живописующие все, что надлежит сделать с этой самой Люнной. Начиналось все одинаково, с отрезанного носа, для начала самый кончик, затем ножницами обстричь по кусочкам остальное, а там уж… Надо сказать, что Безносый (чье предыдущее прозвище стараниями Елены оказалось давно и прочно забыто, и этого бандит не мог ей простить отдельно) имел от природы живое воображение, так что фантазии его были разнообразны и почти не повторялись.