Бретер вывернул руку, перехватил запястье Елены-Хель, начиная прием высвобождения от захвата, на мгновение они замерли, сцепившись в римском рукопожатии, а затем…
Елена отступила, моргая, как только проснувшийся человек, чей взор еще застила пелена нерассеянных сновидений. Раньян вздрогнул, поднял руку со искривленными судорогой пальцами. Казалось, мощный удар тока пробил мужчину и женщину через ладони, превратив секунду в столетие, заставив дрогнуть звезды и остановив круговорот луны в поднебесье.
— Что это было… — прошептала Елена, сжав небольшие кулаки, потирая их друг о друга как сильно замерзший человек. Она растеряла весь пыл и вообще чувствовала себя так, словно бешеная ярость ушла вместе с электрическим ударом.
— Да никогда в жизни, — выдохнул Раньян, скручивая и пальцы, будто разминал заржавевшие суставы. Прозвучало тихо, так, что, пожалуй, только боевой слуга расслышал.
Что бы сейчас ни произошло, Раньян вернул присутствие духа за пару мгновений, завернулся в холодную решимость, как в плащ.
— Я должен был тебя охранять от любых бед и опасностей, любой ценой. Остальное ты узнаешь после того как…
Холодный, чистый, металлический звук разнесся высоко над крышами Города. Колокол ударил где-то в стороне Храма Атрибутов, возможно как раз с храмовой звонницы. Тревожный, одинокий сигнал прокатился, отразившись от темных туч, растворяясь в ночи. Вторя ему, с другого конца Мильвесса послышался второй, затем третий. Они так и не слились в единый звон, как обычно случалось в дни празднований или, скажем, при больших пожарах. Каждый из примерно десятка больших колоколов гремел свою партию, будто с оглядкой на остальные. И было что-то невыразимо страшное, замогильное в этой музыке тревожной бронзы под мертвым светом седой луны.
— Набат, — сказал Раньян. — Все-таки набат…
Не тратя больше слов, он зло посмотрел на Елену, затем развернулся и зашагал прочь, как огромная птица со сложенными за спиной крыльями плаща. За ним потянулись наемные бойцы. Женщина посмотрела на искупителей. Насильник пожал плечами, одернул халат. Кадфаль переложил дубину с плеча на плечо, демонстрируя всем видом: «твои заботы, решай, как знаешь».
Елена зло и отчаянно выругалась, понимая, что решать надо сейчас и даже не «быстро», а мгновенно». Крикнула вслед бретеру:
— Стой! Договорились!
И быстро зашагала по брусчатке, слыша, как идут за спиной нежданные и надежные «спутники в нощи».
— Держи, — Раньян протянул ей на ходу нож, данный Чертежником. Тот, что поднял с пола и проверил. — Больше не теряй. Поспешим.
Глава 28
Во тьме
Елена ожидала, что сейчас начнутся какие-то приключения — тайные проникновения, скрытые убийства и все в том же роде… Однако ничего подобного не случилось. Заговорщики беспрепятственно проследовали к подземной тюрьме, а затем проникли внутрь через одну из старых замковых башенок, которая ныне исполняла роль флигеля для вытаскивания наружу квалифицированных преступников и мертвецов. Дверца была не заперта, внутри не оказалось ни души, даже привратник отсутствовал, видимо, все это было заранее оговорено. В иной день злоумышленники обязательно столкнулись хотя бы с одним патрулем ночной стражи, однако начавшийся бардак хотя бы здесь сыграл на пользу тайному плану. Очевидно, все стражи порядка отсиживались в эту ночь по домам, не желая связываться с толпой.
Колокола по-прежнему звонили и по-прежнему бесцельно, вразнобой. Вдалеке, судя по долетавшим отголоскам, собирались толпы и уже где-то что-то громили. Раньян обронил несколько слов насчет большой улицы, башни Острова и Дворца, однако Елена частично не расслышала, а частично не поняла, уйдя в себя.
— Хель, — широкая ладонь бретера легла на плечо.
— Что? — вскинулась женщина.
— Твой черед.
— Как тихо… — прошептала Елена вместо ответа, оглядываясь.
На самом деле, тишина здесь была достаточно условной. Кто-то кричал вдали, пробивая голосом толстые стены. Не таясь, орали друг другу из своих клеток уголовники, призывая бога и чертей в защитники. Гремели цепи, лязгал металл, в общем — жизнь кипела.
Елена подразумевала иное — не стало обычного, рабочего шума действующей тюрьмы. Исчезли тюремщики вместе со стражей, не слышалась дежурная перекличка. Никто не вопил в голос на допросе под железом. Ушел привычный шумовой фон хорошо налаженного механизма, ему на смену подступал хаос, гремящий и злой.
— Веди, — наполовину попросил, наполовину приказал Раньян, дав лекарке старый обрывок пергамента.