— Дальше, — приказал Раньян, видимо решив, что если здесь и крылась некогда опасность, сейчас она точно сдохла от старости и голода или покинула сумрачное подземелье.
Внизу чувство времени давало сбои. Елене казалось, что дорога заняла несколько часов, но закончилось все неожиданно, у новой двери, теперь, без лестницы. Одностворчатая дверь казалась столь же старой, как и предыдущая, но Раньян негромко постучал костяшками пальцев по ржавой оковке. Его сигнал ждали, дверь почти без скрипа отворилась — петли кто-то разработал и хорошо смазал. Елена вздохнула, чувствуя дрожь во всем теле. Сейчас определенно что-нибудь произойдет… Воображение, подстегнутое тоником, рисовало удивительные картины, от вывоза императорской казны до спасения самого Императора! Он молод и наверняка хорош собой… В любом случае произойдет нечто значимое, удивительное, ведь спланированная Раньяном операция стоила огромных денег, начиная от найма воинов и подкупа тюремщиков, заканчивая старой картой, что досталась, наверняка, очень не бесплатно!
За старыми досками открывался небольшой коридорчик с крутой лестницей, уходящей вверх. Похоже, какой-то слепой подвал, наверное, для вина или масла, судя по остаткам рассохшихся бочек, похожих на разбитые прибоем пузатые лодки. Здесь было сухо, пыль собралась по углам косматыми лохмами, легла на каменный пол слоем в палец толщиной.
Их уже ждали, судя по следам в пыли и сильно прогоревшим факелам — ждали долго. Елена разочарованно вздохнула, стараясь, чтобы это прозвучало незаметно. Никакого золота, никакого Императора. Только женщина, старик и какая-то девчонка в мужском платье. При взгляде на женщину захватывало дух. Елена не так уж часто видела бономов, а приматоров вообще никогда — высшая аристократия обитала в иной вселенной. Но хватало одного взгляда, чтобы понять — да, эта дворянка из тех, для кого вертится мир. Она не была ни разодетой, ни украшенной, все скромно и сдержано, как у бедной вдовы — простое черное платье с белыми оборками, пара тонких золотых колец. Не обладала особенной красотой, а каштановые волосы к тому же убраны под шапочку. Но было что-то в осанке и взгляде безымянной аристократки, некая квинтэссенция могущества и власти, по сравнению с которой даже Флесса казалась мещанкой, нахватавшейся обрывочных манер. От ее взгляда становилось не по себе, темные глаза хранили такую концентрацию уверенности в своем праве указывать, что сразу хотелось припомнить, чем ты обязан этой женщине, в чем, не дай господь, провинился и как услужить ей наилучшим образом.
Старик был куда менее колоритен, он представлял собой уже более-менее знакомый Елене типаж потомственного слуги, который вырос при Доме и с детства, что называется, «утратил идентичность», точнее не приобрел ее, растворившись в самоотверженном служении господам.
Девчонка… Нет, не девчонка! Сквозняк, ворвавшийся через заброшенный тоннель, заставил дернуться огонь воскового факела, осветив лицо получше. Мальчишка с тонкими чертами лица и иссиня-черными волосами до плеч, уже почти не ребенок, однако еще не совсем подросток. Чем-то он походил на юного Кристиана Бейла в «Мио, мой Мио», только более испуганного, явно не понимающего, что происходит. Мальчик казался заспанным и был одет как человек, которого поспешно собирали в долгий путь, ориентируясь не на практический опыт, а довольно абстрактное представление о нем. Судя по выражению лица, испуганному взгляду и развороту корпуса, ребенку больше всего хотелось прижаться к матери — фамильное сходство прослеживалось даже в неверном свете факела — крепче ухватиться за юбку. Но маленький дворянин стоически превозмогал недостойные желания. Выглядело это жалко и очень трогательно.
— Ты опоздал, — с ледяным упреком бросила женщина. Говорила она как иностранец, хорошо знающий всеобщий язык Ойкумены, однако даже не пытающийся скрыть акцент. В общем, как Флесса, но еще более выраженной «инаковостью».
— Да, — согласился Раньян, глядя на ребенка. — Были причины.
Как ни странно, похоже, ответ полностью удовлетворил приматессу. Если мужчина сказал, что были дела, значит, они действительно были и действительно помешали. Теперь он здесь и пора действовать дальше. Холодный взгляд женщины скользнул по спутникам бретера как прожектор, все отмечая, ничего не выражая, вернулся к Раньяну. Приматесса поколебалась мгновение, а затем слегка подтолкнула мальчика к бретеру. Ребенок споткнулся, быстро и с панической надеждой глянул на мать и слугу.