— Прям козлы какие-то, — почти беззлобно сказал искупитель, обращаясь к наемным бойцам. — Или вы не в доле?
В следующее мгновение все задвигались, как по команде. Наемники переглянулись, будто единое создание о трех головах, Елена отступила к стене, чувствуя, как давит на спину тяжелый сундучок. Насильник шагнул ближе к ней, держа копье наготове. Грималь отвел в сторону и назад левую руку с факелом, закрывая ребенка. Движение прекратилось так же, как и началось, то есть для всех разом. Наступила пауза длиной от силы пару мгновений, которая, однако, тянулась, будто целый век. Елена как раз подумала, что вероятно, не поняла какую-то важную вещь, когда началось.
Один из наемников метнулся к Раньяну, выхватывая меч, очень быстро, со сноровкой искушенного десятками схваток бойца, но бретер оказался еще быстрее. Он шагнул навстречу убийце, выбросил вперед левую ладонь, в противоход рвущемуся из ножен вражескому клинку. Удар по оголовью рукояти не дал вытащить меч из ножен, а правой рукой Раньян уже заносил кинжал с не длинным, но очень широким клинком. Один удар сердца — и страшный удар сверху вниз вбил кинжал по самое перекрестие чуть выше скрытой под курткой кольчуги, бросив незадачливого убийцу на сырой камень пола. Грималь тут же протянул господину «турнирный» меч.
Второй наемник-предатель замахнулся экономно и нешироко, скользнул вперед правильным шагом. Третий, как тень, двигался за левым плечом спутника, готовясь поддержать атаку. Они совсем не обращали внимания на Кадфаля, оставив его за спиной, а искупитель, в свою очередь, не спешил вмешиваться в поединок. Как и Насильник, опустивший копье, чтобы отгородить от побоища Елену, словно провел стальную черту, пересекать которую не рекомендовалось.
Раньян перехватил левой рукой собственный клинок в положении «полумеч», взял как дубинку, за два конца. Чуть отклонился назад и принял вражеский удар на середину меча, крест-накрест. Громкий звон пошел гулять под сводами тоннеля, а бретер, продолжая движение и не меняя хват, резко дернул правой рукой с зажатой рукоятью. Сделал мощное круговое движение изнутри наружу, буквально сметая набок чужой клинок. Наемник оказался полностью раскрыт, с мечом, уведенным далеко на левую сторону, а бретер с короткого подшага ударил «турнирным» сверху вниз, словно копьем, между шеей и плечом.
Третий наемник не дрогнул и попытался достать Раньяна, однако ему не хватило пространства для маневра, не получилось обойти раненого коллегу. Бретер шагнул еще левее, закрываясь телом еще стоящего на ногах предателя. Одним рывком освободил увязший в плоти клинок. Второй наемник был еще жив, потому что — эту мудрость Чертежника Елена помнила хорошо — люди умирают сразу лишь в театре и легендах. Раненый зажал перчаткой рану и даже попытался достать бретера, но медленно и слабо. Раньян не дал закончить прием и ударом от груди вперед вогнал в глаз противнику перекрестие меча.
Уже второй мертвец осел на каменный пол. За спиной Грималя надрывно расплакался ребенок. Слуга не пытался вмешиваться, держа факел, как статист-осветитель. Кадфаль наблюдал за схваткой, приподняв брови, с видом искушенного знатока. Елена открыла рот, чувствуя не страх, но скорее экстатический восторг, почти благоговение, смешанные с завистью. Место и время были, скажем прямо, неподходящие, но женщина залюбовалась бретером. Она слышала много удивительных слухов о мастерстве Чумы, однако впервые увидела, как легендарный фехтовальщик сражается по-настоящему. Шарлей-Венсан в бою двигался не так уж и быстро, но экономно, всегда безупречно и правильно, воплощая идеал Чертежника «своевременность важнее быстроты». А Раньян оказался именно быстр, дьявольски быстр, словно черный тигр. Только благодаря году ученичества у Фигуэредо Елена вообще понимала, что происходит.
Запахло свежепролитой кровью, остро и сильно. Казалось, что стены, знавшие лишь сырость и затхлый воздух, жадно смаковали аромат недавней смерти, спеша напиться им впрок. Третий и последний наемник застыл, как змея перед броском, лишь мелко-мелко дрожал в его руках слегка изогнутый клинок длинной сабли. Раньян перехватил меч традиционным образом, но в зеркальной позиции, как левша, разбивая привычную для оппонента схему приемов. Стальные острия финтили, рисуя в полумраке сложные кривые, прощупывая оборону. Оба противника намеревались сыграть классически, по принципу «отбив-контратака» и теперь старались вызвать оппонента на опрометчивый удар, заставить раскрыться и сделать ошибку.