— Ближе друг к другу, — негромко вымолвил Раньян. — Или растащит поодиночке. Не бежать и не останавливаться. Если пойдем слишком быстро, решит, что убегаем. Тогда нападет сразу.
Паутины становилось все больше, видимо логово паука уже близко, все кругом было покрыто наростами белесо-желтоватого цвета. Кое-где под мохнатой пленкой угадывались вытянутые свертки, неприятно похожие на тела в саванах. Вероятнее всего это и были трупы несчастных, захваченных монстром в охотничьих экспедициях к нижним ярусам тюрьмы. Странно, все говорили, что Тени именно пожирают добычу, но эти тела казались замотанными в паутину как у обычных мухоедов.
В тенях что-то хлюпнуло, зачавкало, будто кто-то пытался хлебать жидкость через вытянутые трубочкой губы. Елена хотела сбросить прямо на ходу медицинский сундучок, уже двинула плечом, освобождая широкую кожаную лямку, но в последний момент остановилась. Бросать поклажу имело смысл при бегстве или в драке, а при сложившихся обстоятельствах и то, и другое казалось бессмысленным. Может все же удастся отбиться и на руках окажутся раненые…
Сильно мешал спасаемый ребенок, вцепившийся в ногу утешительницы. Елена проклинала себя за то, что не догадалась взять оружие у какого-нибудь мертвеца. Даже не подумала об этом, чувствуя себя под надежной защитой искупителей. А теперь у нее из оружия только нож, и скотине во тьме можно разве что каноничное «пол-второго!» сказать.
— Выведите его, — тихо сказал, почти попросил бретер. — Выведите обязательно. Если со мной…
Он не закончил. Сначала Елене показалось, что у бретера просто перехватило дыхание, спустя мгновение она сообразила, что Раньян просто услышал раньше нее, как тварь снова зашевелилась, заскребла по камню, двигаясь параллельно и наперерез. Магический свет высветил конец зала, переходящий в новый тоннель, достаточно узкий, едва паре человек разойтись. Если удастся дойти, надо будет защищаться только с одной стороны, длинный меч Раньяна и копье Насильника помогут держать скотину на расстоянии.
В следующий момент Тень выступила из тьмы, преграждая путь.
Елена ожидала увидеть что-то вроде Шелоб из фильма ПиДжея, но полумагическая тварь не походила вообще ни на что, виденное или представимое женщиной. Оно было многолапым, однако явно не стояло в родстве с арахнидами. Ужас наводила одна лишь мысль о том, что могло стать основой подобного создания, из чего столетия назад магический взрыв Катаклизма сотворил… это.
Мешковатое тело, будто сшитое из нескольких бурдюков, было обтянуто розоватой и вислой шкурой, как у свиньи. Лап оказалось не меньше десятка, но длинные, тонкие конечности с угловатыми суставами совсем не по-паучьи обвивались канатами мышц. Каждая «нога» шевелилась как будто сама по себе, живя собственной волей, пребывая в постоянном движении, но все вместе они плели неустанный и зловещий танец вполне целеустремленного движения.
Челюсти казались паучими, но только на первый взгляд. Как таковых жвал у твари не было, вместо них шевелилась бахрома из нескольких толстых и коротких щупалец, покрытых какими-то сфинктерами безмерно отвратного вида. Над «ротожопами» возвышалась башка, похожая на толстый гриб, ее окаймлял ряд неровно посаженных и вполне человеческого вида глаз, которые моргали без всякого порядка. Одни реагировали на свет, сужая зрачки, другие бездумно пялились, застыв в орбитах. И чудовище дышало, то есть имело настоящие легкие. Дыхание сипло, как у астматика, вырывалось откуда-то из-под ротовых щупалец, заставляя колебаться белые пленки на полу.
— Ну и урод же ты! — прошептал Кадфаль, поднимая палицу.
— Не смотри, — дрожащими пальцами Елена закрыла лицо мальчишке, прижала к себе. — Не смотри, малыш, это просто дурной сон…
Раньян молча выставил меч вперед, отставил правую ногу, как охотник, готовый принять на рогатину крупного зверя.
— Я грешник, деяния мои оскорбляют дар жизни, что подарил Отец, — очень тихо и со священным благоговением заговорил Насильник. Судя по тону и ритму, он читал какую-то молитву, но Елена никогда не слышала ничего подобного, хотя основные речитативы церкви Пантократора на слух уже выучила.
Кадфаль при звуках голоса товарища выпрямился, расправил плечи, как будто слова наполняли его душу храбростью, смывали накипь страха.
— Он дал мне свободу и волю, он открыл мне путь к благости и раю, но выбрал я грех, скверну и ад, — с неистовой энергией вещал Насильник. — Я раскаялся и стал на путь искупления, но благие деяния мои ничтожны и скудны, как огонек свечи во бесконечной тьме.