На заре нового радостного дня Елена вышла в Город, полная не то радужных надежд, не то мрачного пессимизма, она и сама не очень понимала собственное душевное состояние.
«… твою мать…»
Грустно, когда день (да что там день, пожалуй, неделя, а то и весь чертов месяц) начинаются с одной и той же мысли. И с ней продолжается. Елена устала от кочевой жизни. От постоялых дворов, провонявших мочой и закисшей похлебкой. От маленьких городков и сел глухой провинции, где пришельцев принимали как выходцев с того света, и каждый взгляд придирчиво мерил способность защитить себя. От бесконечных дорог, которые на ее родине сошли бы в лучшем случае за скотопрогоны, символически присыпанные гравием. Нет, хорошие тракты здесь тоже были, некоторые еще со времен Старой Империи, настоящие трансконтинентальные магистрали, организованные и мощеные не хуже римских. Но их Елена старалась избегать — слишком людно, слишком опасно.
Обычно женщина приставала к очередной группе паломников, идущих в некий «Радужный храм», это было относительно безопасно. Кроме того вызывало меньше вопросов относительно ее стриженых волос. И все равно, Елене стали привычны чувство сосущей пустоты под ложечкой — от регулярного недоедания, постоянное скольжение злых взглядов по спине и костяная рукоять подаренного кинжала под рукой. А также необходимость еженедельно подкрашивать волосы, причем незаметно. Да, теперь она путешествовала брюнеткой
Но в конце пути ждал приз — Мильвесс, столица бывшей Империи, а ныне конгломерата раздробленных полу-государств, выросших на ее месте. Удивительный город на огромном мысе, глубоко вдававшемся в пресноводное озеро, величиной с настоящее море. Почти как Константинополь.
Что ее ждет в «Городе тысячи колодцев» Елена в точности не знала, но по умолчанию предполагалось, что будет хорошо, уж точно лучше нынешнего. Там ждал фехтмейстер, да и вообще город — это прогресс, культура и хотя бы нормальные стационарные сортиры. Что немаловажно в мире где терракотовый ночной горшок — уже роскошь, предмет для гордости всего трактира, а обретение кружки горячей воды для разведения краски — небольшой квест, потому что ее надо кипятить на открытом огне.
Но все опять шло как-то не так… И, тем не менее, Елена пыталась верить в то, что ее дорожные мытарства наконец-то близятся к завершению, а впереди ждет хоть какая-то упорядоченность. И минимальные бытовые удобства. А пока она брела вдоль реки, мрачно размышляя про себя, что ранние подъемы — зло. Или, как говаривал Дед — «Бог создал сон и тишину, а черт — подъем и старшину».
При ближайшем рассмотрении Мильвесс не то, чтобы разочаровывал… хотя чего уж там, разочаровывал. От столицы мира Елена ожидала большего. Да, местный мегаполис был велик, этого не отнять, многократно больше всех городков и городищ, что ей прежде встречались на этом пути. И… все, собственно. Каркасные дома немного больше обычного и все на каменных фундаментах. Каменные здания, почти все явно старой постройки. Мощеные улицы, тоже древние на вид — камни основательно стерлись, выдавая столетия эксплуатации. Все это неуловимо напоминало старую Москву с ее хаотической планировкой.
Впрочем, Елена допускала, что видела пока лишь самую малую часть Города, и в столице наверняка есть куда более интересные места. Тем более, что она пока бродила по северной части Мильвесса, разделенного рекой пополам, на «Север», именуемый Gearr-Fearainn, и «Юг» под названием Babarren-Fearainn. Северная часть считалась более бедной, «мастеровой» и вообще новодельной. Здесь, в числе прочего, извивалась Улица Вольных Клинков, где собрались фехтовальные школы и резиденции крупнейших бретерских сообществ. А юг принадлежал купеческому сословию и был заметно богаче. Связано это было с рекой и мостами, но как именно — Елена пока не очень поняла.
С названиями вообще имелась путанница. Скажем, Мильвесс также именовался «Тайдиддо» — «Солнечный город». Но при этом точно также называлась и река, у которой в свою очередь был свой топоним, используемый, впрочем, редко и словно по необходимости.