— Вина, — отрывисто попросила Елена, впрочем, вышло больше похоже на приказ. — «Мертвого».
— Девочка, у тебя губа не дура, — прищурился Квокк. — Только рановато начинаешь. Хотя конечно здесь, — он махнул кружкой, не расплескав ни капли, в сторону круглой синеватой лампы. — Все едино.
— Мне нужна капля, — через силу выговорила Елена, которую начало мутить. От слабого и в то же время непрекращающегося шума подземного муравейника, от криков, доносящихся сквозь толщу камня и земли, через старые двери в три пальца толщиной, потемневшие от сырости. Но главное — от запаха, не сказать, чтобы сильного, и в то же время пропитавшего каждый миллиметр в этом жутком месте. А еще от того, что ей пришлось напрячь мозги, чтобы вспомнить точный смысл слова «миллиметр». Первым, что приходило в голову, были всевозможные «волоса», «ногти», а также прочие меры длины Ойкумены.
— Хм… — палач скривился, но щелкнул пальцами, отдав кому-то распоряжение. — Тройной выгонки, чарку. Малую.
Баала молчала, взирая на Елену со ставшей уже привычной сосредоточенностью. Они со Квокком обменялись взглядами, которые Елена расшифровывать не захотела и не стала, будучи поглощенной изучением ожога. Он существенно отличался от обычных, что часто встречались на пустошах от местной флоры и Злого Солнца, но Елена рассудила, что кожа есть кожа, эпидермис плюс ростковый слой, так что имеет смысл попробовать испытанный арсенал.
— Запах, — негромко сказала она, подняв указательный палец.
— Что?
— Запах, — повторила девушка.
— Ну да, — скучающе согласился палач. — Гадят под себя, ничего не поделаешь. Сколько не мой, вонь ничем не изведешь, чего только ни пробовали, что уксус, что кислый сок, даже серой окуривали, сами чуть не перекинулись…
Кажется, он был в хорошем настроении и настроен поговорить. Елена не могла избавиться от ощущения, что пребывает в какой-то комедийной постановке, где все понарошку, не всерьез и вот-вот из-за реквизита выскочит режиссер с криком «снято!». Только вот запах и атмосфера тяжкого, концентрированного, словно подгнивший холодец, страдания удерживали, как якорь, в состоянии реального.
— Понос, — теперь Елена взглянула прямо в светлые глаза мастера пытки и казней. Зрачки у девушки казались неестественно расширенными и остановившимися, словно выколотые шилом точки. Взор лекарки был пустой, как у глотательницы дыма с большим опытом.
— Умирают часто?
— Бывает, — неопределенно заметил палач.
— Давайте им соленую воду. Так, чтобы соль чувствовалась, но можно было спокойно пить. Как суп.
— Чего? Это еще зачем?
— Соленую воду, — повторила Елена с равномерностью и без выражения, как магическая кукла-автоматон, внутри которой заключен голос живого человека. — Понос убивает жаждой. Вода не держится в теле, сколько ни выпей. А соль задерживает воду.
— Это лечение такое? — подобрался палач, даже забыв про пиво.
— Нет. Соленая вода не лечит. Но помогает удержать в теле воду, — все с той же размеренностью проговорила Елена. — Больным станет легче. Мертвецов будет меньше.
Пока Квокк осмысливал услышанное, поднесли оловянную чарку с «мертвой водой», то есть самогоном, полученным из вина после тройной перегонки. Елена мимоходом заметила, что помощник палача (который принес чарку) тоже не очень соответствует образу толстого садиста в кожаном фартуке. Нет, фартук при нем имелся, вполне каноничный, заскорузлый, весь в сомнительных пятнах, с черными точками от искр. Однако в кожаной сбруе обнаружился молодой человек не более двадцати лет с гладко зачесанными назад волосами, убранными в «конский хвост», и темными глазами. Губы у помощника мастера были припухшими, с такими ямочками в уголках, что больше подошли бы девице. Притом юноша отнюдь не выглядел женоподобно, а на лице у него вместо ожидаемой гримасы злодея имелась лишь печать добросовестной усталости. Чуть оттопыренные уши казались милыми, как у щенка или Чебурашки. В общем, по канонам аниме — «можно я заберу его домой!?». Все бы ничего, если бы не красный мазок на голом плече, чужая кровь смешалась с потом и размазалась на гладкой коже широкой полосой, как вязкий клей.