Несказанное «но где ж найти такого колдуна» повисло в воздухе. Формально у магиков была даже своя гильдия, практически же все обстояло куда сложнее. Так или иначе, даже богатый выходец из низов мог разве что заговоренную микстурку прикупить.
— Что можно сделать? — отрывисто кинул пахан.
Елена добросовестно подумала, борясь с искушением оставить все как есть. Если местный Бог существует на самом деле, пусть он уроду и помогает. Затем вспомнились слова Деда про клятву и долг медика. После на ум пришло, что ее медицинская практика было изначально вынужденной, так что и долга никакого нет. Но как поступит бандитский выродок, если сказать ему, что упс, обломинго прилетел, и веселая жизнь закончится гноем в жопе?
Черт, как все непросто…
— Нарыв недалеко от … входа, можно пробовать его вскрыть. Шансы, что рванет наружу чуть выше. Но риск все равно большой.
Пахан думал недолго, точнее не думал вообще, бросив сразу и без колебаний:
— Режь.
— Что, прямо сейчас?!
— Не тяни.
«Прощай, здоровый крепкий сон!»
— Мне понадобится длинная тонкая палка, чистые прокипяченные тряпки, — хладнокровно перечислила Елена. — Крепкая нить. Настой ромашки, горячий, но не кипяток. Кувшинчик жира, самого лучшего. И гравировальная игла, из тех, какими точат лучшие клинки.
— Гравировальная? — скорчил рожу пахан.
— Они обычно полированные, хорошо отражают свет. Будет легче управлять.
— Ясно.
— Еще нужно повязки и кое-какие травы, их я сама назову. Придумаем сказку для всех.
— Что? — не понял пахан.
— Придумаем сказку для всех, — повторила Елена. — Я всем расскажу, что старая рана воспалилась и загнила, пришлось вскрывать. Сделаем повязку на руку или живот, я буду приходить и менять. Заодно промывать жо… воспаленное место ромашкой.
Пахан глянул на нее с прищуром, исподлобья.
— Умная девочка, — тихо вымолвил он. — Совсем умная.
— Мама дур не рожала, — хмыкнула Елена.
Про отца, конечно, прозвучало бы лучше, все-таки патриархальное общество, все дела. Но сказанного уже не вернуть, ладно, и так сойдет.
— Братаны!!! Кликнуть служанок!
Небольшой одномачтовый корабль подошел с севера, так, словно избегал всяческого внимания. Не галера, а парусное судно, что было странно и непривычно для внутреннего моря. И всего лишь десяток человек на борту, словно капитан желал обойтись минимальным экипажем. Одномачтовик тянул за собой на канате большую лодку, как будто лоцман и торговец поменялись местами. Корабль прошел по широкой дуге мимо острова прибрежной крепости, обогнул район, где обычно курсировали прогулочные яхты, а также бедовые искатели Лазурного Грота. Миновал верфь, где работа не прекращалась ни днем, ни ночью, а для пущего света вместо факелов горели сланцевые костры на кирпичных платформах, так, что пылало как на сталелитейной мануфактуре. Дальше корабль встречал только плоты ракушечников да редкие рыбацкие суденышки, что вышли к ночному лову, когда из глубин поднимаются наиболее дорогие, деликатесные создания. И самые опасные. Моряки пугливо вскидывали к черным небесам один палец или два, в зависимости от веры, когда из тьмы возникал замогильный — ни единого огонька — и молчаливый силуэт, а затем исчезал вновь, так что даже снасти не скрипели.
Зазвенели далекие колокола в Храме Шестидесяти Шести Атрибутов — кончилась закатная стража, начался Мертвый час, не входящий в стражи — время зла и дьявольских происков. Вокруг царила тьма, даже серебряный диск луны скрылся за тучами. Погода благоприятствовала капитанским замыслам. Форштевень резал черную, как антрацит, воду. Пройдя мимо складов, корабль вышел к условной городской черте, где вместо солидных каменных построек начиналась сельская анархия с избами и амбарами. Здесь же выходила в море последняя сточная труба, заиленная, почти непроходимая.
Корабль тихо скользнул ближе к берегу. Лег в дрейф, подтянул лодку, в которую быстро пересело несколько пар гребцов. Высокая худая фигура в плаще ступила последней и заняла место рулевого. Гребли молча, тяжело выдыхая в едином ритме под скрип весел в уключинах. Волны плескали в борт, суля шторм на рассвете. Когда лодка прошла примерно половину расстояния от корабля до берега, рулевой оценил дистанцию и счел ее достаточной. Поднял руку, затянутую в перчатку, подавая сигнал. То ли гребцы были немы, то ли все уже оговорено заранее, но все так же без единого слова моряки посбрасывали одежду, натираясь запасенным жиром. И один за другим пустились вплавь к одномачтовику, гребя так, словно сам дьявол гнался за ними. Теперь в лодке остались только рулевой и большой деревянный ящик, накрепко принайтованный канатами в три пальца толщиной.