— Гастальд? — спросила вице-герцогиня. — Который пламенел и все такое.
— Нашел утешение в других объятиях, — дипломатично ответил Мурье, сразу поняв, о чем речь. При этом он едва удержался от улыбки, вспомнив, как разъяренная госпожа буквально вытащила из-под юного Тегтмауэбэра (чьи ухаживания предварительно с деликатной решительностью отвергла) одну из самых дорогих куртизанок Мильвесса. А слушая то, что затем творилось в личных покоях госпожи, даже повидавшие все миньоны уважительно качали головами. Впрочем, об этом телохранитель решил не упоминать.
— Та лекарка… — вдруг сказала наследница.
— Да, госпожа?
— Узнай, где она живет.
— Уже сделано. Дальний край улицы Вольных Клинков. Снимает комнату на полном проживании, с кормлением.
Флесса помолчала, а когда заговорила, вопрос застал врасплох даже привычного ко всему ловага.
— Мурье, она блаженная?
Теперь взял паузу ловаг, небольшую, чтобы обдумать ответ и как-то обобщить собранные сведения, но притом и не испытывать терпение госпожи.
— Нет. Но и не от мира сего, — честно сказал Мурье. — Мужа нет, детей нет, мужчины нет. Ходят слухи, что крутит с подмастерьем палача, так что дым столбом, но свечку никто не держал, в темном углу не ловил. Еще берет уроки у фехтмейстера, тот много лет назад считался великим мастером, затем отошел от дел, разогнал учеников и обнищал.
— Фехтмейстер… — не открывая глаз, протянула женщина. — И палачи. Интересные знакомства.
— Да. Пока это все, что удалось узнать.
— Может ты дал ей мало? — с подозрением вопросила женщина.
— Нет, как можно! — с ноткой оскорбленной гордости ответил Мурье. — Кошель был с красной печатью! Вы расплачиваетесь такими у ювелира и портных, — убедившись, что хозяйка молчит, он осторожно предложил. — Можно послать к ней людей, есть хорошие мастера, кого угодно заберут прямо с порога, никто ничего не заметит.
— Я подумаю об этом, — сонно пробормотала Флесса, чей организм, на который уже в полной мере действовал эликсир, настойчиво требовал здорового и продолжительного сна.
— Я подумаю об этом… вечером поговорим… или завтра.
Ловаг склонился в полупоклоне и вышел, оставив вице-герцогиню наедине с ее грезами. За дверью он качнул головой, остановив готового сообщить о горячей ванне камердинера. Тот сложил руки на груди и грозным шепотом приказал греть воду дальше.
Глава 13
Скверный человек
— Бродяжка, ты удивительная, чудесная, сказочная, восхитительная…
Елена стиснула зубы и вернулась в стойку, которую Фигуэредо называл «положением».
— … невообразимая дура, — закончил наставник, отбивая каждое слово легким ударом палочки по ладони. Для разнообразия, собственной ладони, прямо как суровый учитель рядом с доской. Впечатление усиливалось тем, что мастер и в самом деле стоял рядом с большой доской, которую покрывали тонкие и тщательно пригнанные сланцевые плитки. Темная, глянцевая поверхность была расчерчена мелом — направление основных атак в соответствии с ростом Елены.
— Больше года ты берешь у меня уроки, — скучно огорчился Фигуэредо. — На те деньги можно было справить хорошее приданое и выйти замуж за приличного человека. А ты швыряешь их впустую, пересыпая мое время как песок на ветру.
Чертежник вздохнул и хлестнул ученицу по плечу с возгласом:
— Положение! Спину ровнее!
Елена вытянулась еще сильнее, позвоночник гудел, как натянутая струна или, если прибегать к уже привычной реальности, как тетива блочного арбалета. Дико болела поясница — ей досталось по ходу жопной операции у Бадаса позавчера и дальше пошло без перерыва. В тюрьме началось большое следствие с групповым допросом в несколько приемов и аналогом очной ставки, а подмастерья снова перестарались. И сейчас при каждом движении в крестец будто забивали медный гвоздь из арсенала корабельщиков. Под черепной крышкой упорно крутилось неприятное слово «радикулит», которым впечатляюще и многолетне страдал Дед.