— Урок закончен.
— А ты? — спросила женщина в спину наставника.
— Что? — недоуменно спросил Чертежник, вскинув голову, однако не оборачиваясь.
— А ты заплатил свою цену за ненужный товар? — вымолвила ученица, поражаясь собственной дерзости.
Чертежник помолчал, вращая в пальцах орудие наставничества, все это крайне зловеще напомнило Елене «науку боли», что преподал ей мастер. Женщина крепче взяла деревянный меч и машинально приняла нужное положение.
— Да, сполна, — неожиданно ответил фехтмейстер.
Фигуэредо прошел вдоль стены, взял тряпку и несколькими движениями стер меловой рисунок.
— У меня было много учеников, но среди них выделялся один. Редкостный случай, когда Пантократор одаряет дитя в равной мере силой, умом, гибкостью. И желанием учиться. Драгоценный камень, который нужно лишь огранить, чтобы он засверкал, как величайшее искушение Темного Ювелира.
Чертежник положил палку, растер основание кистей, будто хотел разогнать застывшую кровь по жилам.
— Он был прекрасным бойцом, и слава его затмевала лучших из лучших, даже Чуму и Жнеца, а они были величайшими бретерами, каждый в своем поколении. Благо в то время Венсан работал все реже и стал тяготиться убийствами. А Раньян вообще покинул Город.
Чертежник стоял вполоборота к Елене, и на лицо его падал желтый блик лампы. Впервые за много месяцев Фигуэредо показался… более человечным, наверное. Как будто давние воспоминания чуть всколыхнули мрачное человеконенавистничество, сковавшее душу старого мастера.
— Свет величия отражался и на меня, ведь я сделал его непобедимым. Рыцари, бретеры, убийцы, аристократы… они считали за честь платить мне золотом лишь за то, что великий Фигуэредо посмотрит на них и даст совет. А уж мое наставничество…
Чертежник с горечью усмехнулся.
— Я забыл, что значит «дорого», потому что кошельки сильных мира сего были бездонны, и даже приматоры считали за честь взять у меня пару уроков. И я не заметил, что мой лучший ученик отравлен завистью. Слава — это острый шпиль, на нем трудно уместиться нескольким. Для всех мой ученик был первым клинком Города, но также все знали, что я сделал его таковым. Наши имена стояли бок-о-бок, а он хотел быть первым. И единственным. Поэтому однажды он пришел ко мне с обнаженной саблей…
— А потом? — тихо спросила Елена.
— А потом не было ничего хорошего, — отрезал Чертежник, сразу замыкаясь в броне злобного недовольства. — Убирайся прочь, бестолковое и бесполезное создание. Хватит с тебя историй о великих людях. Не в коня корм.
Елена ушла, точнее ушаталась на прямых ногах в угол, где за ширмой из тростниковых листьев на узкой лавке были сложены ее вещи. Перелом, вроде бесповоротно и хорошо заживший, снова отдавался в связках тупой болью. Может потому она застряла в обучении, что учится работать двумя руками сразу? А может…
В голове было пусто и тупо, Елена махнула на догадки, просто молча переодевалась в сухое, прикидывая, успеет ли закинуть тренировочную «униформу» прачкам. Похоже, у Чертежника было напрочь отшиблено обоняние, но упражняться в просоленной, колом стоящей рубахе будет противно самой. Кое-где небеленое полотно чуть побурело, напоминая о том, что палка наставника оставляла не только синяки, но и вполне кровавые ссадины.
Фигуэредо закашлялся, неприятно, болезненно, мокро. Затем долго пытался отдышаться. Елена переоделась, натянула ботинки, в довершение «удачного» дня рассадив палец об один из деревянных гвоздиков в подошве.
— Перчатку возьми, — сказал он, когда Елена повесила на плечо сумку. — И меч.
— Что?
— Дура, возьми бойцовую перчатку, — зло повторил Чертежник. — И меч. Он в прихожей, у двери. Ошивался тут один дурак, тебе прямо в пару. Хотел на бой вызвать, дескать, баба с клинком это херня какая-то и поношение традиций. Завтра обещал вернуться.
Вот и пришел тот день. Елена знала, что когда-нибудь это должно случиться. Бретеры регулярно бились друг с другом не за деньги, а для славы и по принципу «если я десятый и победил первого, значит сильнее остальных восьми, и теперь все об этом узнают!». Обильно дрались и ученики, то сами за себя, из куража, то ради чести школы и наставника. Елену чаша сия обходила стороной долго, слишком долго. Отчасти потому, что женщину с оружием всерьез не воспринимали, полагая оскорбительным скрещивать с ней мечи. Отчасти из-за того, что Фигуэредо некогда был знаменит, но то время давно минуло, а для нынешних бретеров Чертежник был всего лишь выжившим из ума стариком, который чему-то там учил каланчу в мужских штанах за неимением нормальных учеников. Ее просто не замечали, не видя ни чести, ни развлечения в поединке. И вот, похоже, кто-то заметил. Наверняка молодой и наглый, кому и такая добыча сгодится.