Слушая главного, Тихонов смотрел на него почти с нежностью. Получалось так, что наиболее сложная часть расчета уже сделана, теперь осталась лишь самая малость, и тот, кто справился с первым, непременно осилит и второе. Можно было даже подумать, что не произошло никакой ошибки — Швецов указал на нее как бы мимоходом, без малейшего нажима, и она выглядела такой незначительной и безобидной, что хотелось ее защитить от самого себя.
В какой-то момент Тихонову показалось, что вот сейчас Аркадий Дмитриевич закончит разговор и с блеском выложит готовое решение, что все сказанное им было подготовлено к такому эффектному финалу. Его обдало жаром, и он с мольбою подумал: «Только бы не это!»
Но главный не умел быть великодушным наполовину. Высказав свои соображения, он даже не притронулся к расчету, наоборот, отложил карандаш.
Тихонов собрал свои бумаги и, сдерживая восторг, сказал обыденно:
— Надо будет поторопиться, чтобы к сроку…
Это было вместо неуклюжих выражений признательности. В КБ не было заведено благодарить главного за помощь. Аркадий Дмитриевич понимал, что для человека нет тяжелее груза, чем быть обязанным.
Швецова нельзя было причислить к носителям единственной добродетели. Трудно сказать, что в нем преобладало — великодушие или глубокое уважение к людям. Скорее всего великодушие шло от его уважения к человеку. Еще в молодости, в бытность свою токарем московского завода «Динамо», он, недоучившийся студент, испытал доброе отношение к себе старых рабочих, и это запало в душу глубоко и навсегда. Они не корили интеллигентного молодого человека за неумелое обращение со станком. Увидят, что у него получается нескладно, и сами придут на помощь. Он им «спасибо», а они пропустят благодарность мимо ушей. Какие, мол, тут счеты, рабочего человека не положено благодарить за помощь.
А все потому, что видели: старается студент, всю душу вкладывает в дело.
Бывало и наоборот: подчас старым мастеровым необходима была его помощь. Поступит в цех чертеж заковыристого профиля, изведутся люди, да так и не сумеют прочитать. Позовут студента, дадут ему злополучный чертеж и стоят молча, пока «ученый человек» вникнет в суть, ждут.
Недолго приходилось им ждать, потому что студент читал чертежи так же свободно, как книгу. И объяснял их так просто, как если бы всю жизнь только тем и занимался. Его не благодарили, и это было ему по душе. Какие могут быть счеты между своими?
То, что в молодые годы постигалось как наука, в пору зрелости прочно устоялось, стало чертой характера. Молодым специалистам КБ иногда странным образом казалось, что Швецов — это вовсе не Швецов, а совсем другой человек редкостной простоты. Почему-то не укладывалось в сознании, что известный в стране конструктор может быть внимательным и участливым, все казалось, что равенство здесь немыслимо.
С точки зрения здравого смысла, это, пожалуй, необъяснимо. Ну зачем, спрашивается, думать о человеке не то, что он есть на самом деле?
Но, с другой стороны, непререкаемый авторитет, наряду со всеми своими положительными свойствами, имеет еще одно удивительное свойство: его признают все одинаково, а понимает каждый по-своему. Значительное представляется значительным лишь в самом главном. Все остальное в нем только угадывается.
Конечно же, в выдающемся конструкторе мы прежде всего предполагаем мощный интеллект, и как-то невольно думается, что все иные качества этого человека — своеобразное продолжение мыслительного аппарата и тоже подавляют своей мощью и масштабностью. И когда вдруг убеждаешься, что во всем прочем человек этот так же обыкновенен, как ты сам, начинаешь видеть в нем кого-то другого. Только спустя какое-то время, по мере узнавания, сознаешь, что он — это он.
Таких людей мы с радостью берем себе в учителя.
Можно объяснить черту характера человека, но как объяснишь его натуру? Знал ли сам Аркадий Дмитриевич, откуда к нему пришел этот редкостный учительский дар подготовить человека к взлету?
Говорят, что самое главное мы приносим в жизнь из собственного детства. А в детстве у него перед глазами был отец — народный учитель.
В студенческие годы пришлось самому побегать в репетиторах. Необходимость укрепила робкие задатки.
Потом, когда уже был создан «Русский авиационный мотор», командование Военно-воздушной инженерной академии имени Жуковского предложило ему руководить дипломным проектированием. Надо было научить молодых военных специалистов понимать и любить двигатель, а это значило передать свой конструкторский опыт.