— Оседлать трех лошадей!.. — повторил приказание Казаринов. — На лошадях поедем трое: полковник, я и Вакуленко. На окрик встречных постовых будете отвечать вы, полковник, Разумеется, под мою диктовку, если возникнет необходимость. — Потом повернулся к полковнику: — Вы принимаете эти условия?
— Принимаю… — Дышал он порывисто, надсадно. — Только скорее. Пост боевого охранения находится в километре от села. Постовых меняет караульный на танкетке… Я сделаю все, что нужно… Линию фронта мы перейдем…
Пока полковник, которому Богров развязал руки, под дулом пистолета одевался, Иванников и двое разведчиков, ранее стоявшие в охранении под окнами, седлали лошадей.
— Лошади оседланы, товарищ лейтенант!.. — запальчиво доложил вбежавший в горницу Иванников, у которого из кармана маскхалата торчало горлышко бутылки.
— Что у тебя в кармане? — возмутился Казаринов.
— Да это так, в сенцах в ящике стояла… Там их несколько штук.
— А ну, покажи!..
Иванников вытащил из кармана бутылку коньяка.
— Поставь на стол!.. И чтобы подобное никогда больше не повторялось!
— А я посчитал — трофей. — С бутылкой Иванников расстался неохотно, кисло поморщился.
Казаринов увидел это.
— Ты чего?
— Может, мне с вами? Риск большой, поедете через посты…
— Зато прямой дорогой и быстро. На твоей ответственности — майор! Проведите его той же дорогой, по которой мы шли сюда. Понятно?
— Понятно…
— Как будет по-французски «быстрее»? — обратился Казаринов к полковнику.
— Вит, вит.
— Запомнил? — Казаринов посмотрел на Иванникова и следом за полковником повторил слово «быстрее» на французском. — А теперь ты!.. Да почетче!..
— Не могу, товарищ лейтенант! Если потребуется, я лучше покажу ему это на руках или ткну в спину дулом пистолета. Это сильнее всяких французских слов.
— Ну как знаешь, — согласился Казаринов. — Выводи из избы майора, как только мы на лошадях выедем со двора. Понял?
— Понял.
— Полковник, если нас будут окликать и останавливать постовые боевого охранения, в диалог вступать будете вы. Но говорить станете то, что я вам скажу. Принимаете это условие? Не забывайте: ваша жизнь в наших руках.
— Принимаю… — В голосе полковника звучала покорность судьбе.
— Позови сюда хозяина, он на печке! — приказал Казаринов Иванникову.
Старик с печки слезть не смог, сказал, что схватило поясницу так, что и шелохнуться не может.
Только теперь, глядя на лежащие на полу трупы, Казаринов представил себе, что будет со стариками завтра, когда командование легиона все обнаружит. Задумался…
Казаринов метнулся на кухню и подошел к печке. Осветив фонариком лицо старика, не знал, что и сказать ему. Все слова в эту минуту показались ему пустыми и излишними.
— Отец, по-другому мы не могли: у нас боевое задание. А вам спасибо за все, что вы сделали для нас, для воинов нашей армии. Останемся живы — найдем вас. Мы вас не забудем. О вашем подвиге доложу высокому командованию. Не сегодня завтра мы освободим вашу деревню.
— Дай-то бог, — простонал старик. По его мученическому выражению лица было видно, что ему трудно двигаться.
Заслышав хлопок в сенках и чьи-то торопливые шаги, Казаринов напрягся, как скрученная пружина, вскинул пистолет. Вбежал запыхавшийся Гораев:
— Товарищ лейтенант, мы тут чикнули одного… У крыльца… Рядовой, уже пожилой, совсем лысый…
— Молодец!.. Кто держит лошадей?..
— Волошин. Кони — звери!.. Видать, рысаки орловские.
— На место, к лошадям!
— Есть, к лошадям!
— Полковник, кто к вам приходил? — Казаринов посмотрел через раскрытую дверь в горницу. — Пожилой и совсем лысый…
— Это мой коновод, — послышался из горенки слабый голос полковника.
— Иванников, как только выедем со двора, заверните этого лысого коновода в какую-нибудь рогожу, оттащите за огороды и закопайте в сугробе, чтобы никаких следов. Ты меня понял?
— Понял! — донесся из горенки голос Иванникова.
Команды Казаринов отдавал умышленно громко, чтобы их слышали и старик и старуха, скрючившаяся на лежанке.
— Отец, ты тоже меня понял? — Григорий осветил лицо старика фонариком.
— Да вроде понял… А что мне говорить им утром? Ведь все откроется…
— Скажи, что все четверо с вечера играли в карты, пили коньяк, а потом поссорились… Очень сильно поссорились. А когда улеглись спать, пришел коновод. О чем-то долго втроем шептались, а потом оделись и вышли из избы. Оседлав лошадей, куда-то уехали. Понял? А те два лейтенанта, что на полу, — это их работа.