— Товарищ генерал, группа захвата прибыла по вашему приказанию! — доложил Казаринов и, сделав шаг в сторону, застыл по стойке «смирно».
Генерал выпрямился, подобрался и, тоже приняв стойку «смирно», твердо произнес:
— За выполнение боевого задания от имени командования армии и от себя лично всем участвующим в захвате «языка» объявляю благодарность!
Четырехголосое «Служу Советскому Союзу!» в приземистом блиндаже под тройным накатом и земляной насыпью в рост человека прозвучало хоть и глухо, но внушительно.
— Вольно!.. — врастяжку произнес генерал. — А как те двое, что угодили в госпиталь?
— Ранения легкие, товарищ генерал, думаю, недели через две вернутся в строй, — пояснил Казаринов.
— Все шестеро будете представлены к награде.
Сразу же, после того как бойцы караульной роты увели пленного, командарм вспомнил, что он должен обязательно, ни на минуту не откладывая, сообщить Казаринову, что несколько часов назад его дед, академик Казаринов, выступал перед бойцами и командирами 113-го стрелкового полка и что дед уже, наверное, ждет его, как они и условились в Можайске, на командном пункте комдива Полосухина.
Открытая, широкая улыбка командарма смутила Казаринова, он даже вытянулся в ожидании того, что, как ему показалось, собирается сказать ему генерал.
— А для вас, лейтенант, у меня сюрприз.
— Слушаю вас, товарищ генерал!
— На командном пункте… — генерал взглянул на часы, — по моим расчетам, вас уже ждет дед, академик Дмитрий Александрович Казаринов. Он сегодня, как мне сообщили, на митинге в Можайске перед бойцами и командирами 113-го полка выступил с такой речью, после которой можно смело идти в рукопашный бой. — Видя, как сразу изменилось и вытянулось лицо Казаринова, генерал решил смягчить волнение лейтенанта: — Ваш дед — орел!.. Так что оставляйте за себя кого-нибудь и сейчас же на штабной машине — на КП комдива. Не томите деда в ожидании. — Повернувшись к члену Военного совета, попросил: — Петр Федорович, распорядитесь насчет машины.
Все время, пока командарм разговаривал с разведчиками, взгляд его нет-нет да и останавливался на Иванникове. Словно чем-то притягивало, о чем-то напоминало и будило память это усыпанное бледными веснушками лицо с большими серыми глазами и резко очерченным волевым ртом. И вдруг что-то ворохнуло память генерала.
— Послушай, ефрейтор, а ведь твое лицо мне знакомо! Где-то мы с тобой встречались. Тебе не кажется?
— Так точно, товарищ генерал, встречались и вместе воевали!
— Уж не воевал ли ты в артполку Горяинова?
— Так точно, товарищ генерал, в артполку Горяинова!
— Ведь это ты со своим расчетом в бою под Даугавпилсом подбил шесть танков?
— Было дело, товарищ генерал! — отчеканил Иванников.
— Постой… Постой… — Командарм, болезненно морщась и потирая лоб, что-то усиленно пытался вспомнить. — Иваненко… Иванов… Ивашкин… — И, высоко подняв голову, гневно сказал: — Ну, помоги же!
— Ефрейтор Иванников, товарищ генерал!..
— Совершенно верно, Иванников, вспомнил… А ну, расстегни телогрейку!..
Дождавшись, когда смутившийся Иванников распухшими, в ссадинах пальцами расстегнул телогрейку, генерал подошел к нему и не увидел на груди награды.
— А где орден Красного Знамени, к которому я тебя представил? Ведь реляция о твоем награждении была подписана командующим армией!
— Не могу знать, товарищ генерал! Наверное, мой орден еще отливают на Монетном дворе в Москве!
Ответ ефрейтора командующего огорчил. Это было видно по его лицу.
— Да… — тяжело вздохнул генерал, — к сожалению, при отступлении много штабных документов погибло… До Москвы не дошли. А некоторые попали в руки врага. — Командарм положил на плечо Иванникова руку: — Но ничего, Иванников, не горюй, война завтра еще не кончится. Все будет: будут ордена, будет и… кое-что похуже. Может быть, разыщем и твой орден за шесть подбитых танков под Даугавпилсом.
— Неплохо бы отыскать, товарищ генерал!.. — громко произнес Иванников.
Вошедший адъютант, поеживаясь от ночного морозца, доложил:
— Машина для лейтенанта Казаринова у поста номер один.
На прощание командарм тоном отцовского напутствия наказал, обращаясь к Казаринову:
— Не огорчай деда разговорами о предстоящих тяжелых боях. Ведь ты у него один на целом свете. У нас с ним был душевный разговор. Хватит ему одного удара, который он пережил, когда тебе было три года.
— Какой удар? — Казаринов не понял, о чем хотел сказать генерал.
— Ты разве не знаешь, что твой отец в гражданскую войну командовал 113-м стрелковым полком, который сейчас занимает позиции на Бородинском поле?! Только тогда этот полк назывался Петроградским.