Дни после возвращения из Денвера и шокирующего открытия личности Райана Джонсона для Джуди были наполнены странным ощущением надвигающейся угрозы. Она ждала. Ждала, что после её отказа он исчезнет, вернётся в свой мир, оставив её в покое. Но она ошибалась. Райан Джонсон не был человеком, который привык к отказам, и уж тем более не был человеком, который легко сдавался.
Его "ухаживания" начались незаметно, исподволь, но с нарастающей интенсивностью, словно мягкая лавина, которая постепенно набирает мощь. Первый подарок пришёл спустя несколько дней. Утром, когда Джуди собиралась на работу, у двери её студии обнаружилась небольшая, но тяжёлая деревянная коробка, сделанная из редкого, благородного дерева. Внутри, на бархатной подложке, лежали набор кистей ручной работы, каждая из которых была произведением искусства, и несколько тюбиков с теми самыми, баснословно дорогими персидскими синими и кадмиевыми красными красками, о которых Джуди давно мечтала. К коробке была прикреплена крошечная открытка, без подписи, просто с напечатанной строчкой: "Для вдохновения."
Джуди ощутила волну возмущения. Это был он. Это был Райан Джонсон. Он явно подслушивал, когда она говорила с Мэри о своих мечтах, или каким-то образом узнал о её профессиональных желаниях. Это было слишком личное, слишком проницательное. Она не хотела принимать эти подарки. Они казались ей попыткой подкупить её талант, её душу. Она попыталась найти, кто доставил коробку, но тщетно – никого не было.
Через пару дней последовал следующий подарок. В галерею "Горный Этюд", прямо к ней, доставили огромный букет самых изысканных, нежных орхидей, которые только можно было представить. Их тонкий, сладковатый аромат заполнил всё помещение, заставив Питера удивлённо приподнять бровь. И снова – анонимная открытка, на этот раз с короткой фразой: "Красоте."
"Джуди, от кого это?" – спросил Питер, с интересом разглядывая букет.
"Не знаю," – соврала Джуди, чувствуя, как краснеют её щёки. Она прекрасно знала. Орхидеи, хотя и были прекрасны, казались ей чужими, слишком роскошными, слишком кричащими для её скромного мира. Она чувствовала себя неловко и даже возмущена таким настойчивым, почти навязчивым подходом. Он пытался пробить её оборону не прямым штурмом, а подспудным искушением.
Подарки продолжали прибывать. Редкие книги по искусству, иллюстрированные альбомы о пейзажах Колорадо, выпущенные ограниченным тиражом, изысканные сорта чая, которые она любила. Каждый раз – анонимно, каждый раз – тонкий намёк на то, что он знает о её вкусах, о её предпочтениях, о её маленьких слабостях. Это было не просто ухаживание, это было проявление его власти, его способности проникнуть в её мир, не спрашивая разрешения.
Джуди пыталась сопротивляться. Она пыталась вернуть подарки. Отправилась на почту, чтобы отправить кисти и краски обратно, но адрес отправителя был "неизвестен". Она пыталась позвонить по номеру с визитки, чтобы потребовать прекратить эти "презенты", но на звонок отвечал лишь вежливый автоответчик, предлагающий оставить сообщение. Её попытки оказались тщетными. Казалось, он был неуловим, а его подарки – неизбежны.
Она обсуждала это с Мэри.
"Он что, издевается надо мной?" – возмущалась Джуди, отпивая кофе. – "Я же сказала ему нет! А он продолжает слать эти… эти взятки!"
Мэри, хоть и понимала возмущение подруги, не могла не восхититься масштабом ухаживаний. "Джуди, ну это же не взятки. Он просто... очень настойчив. И он очень, очень богат. Для него это как для нас купить пачку печенья."
"Но для меня это оскорбление! Я не продаюсь!" – Джуди сжала кулаки. Она чувствовала, как её независимость, её принципы подвергаются тонкой, но постоянной атаке. Эти подарки, несмотря на их ценность, создавали ощущение, что её уже начали "покупать", даже без её согласия.
Природа вокруг, обычно успокаивающая, теперь казалась Джуди немного отстранённой. Ей не хотелось, чтобы её любимые горы стали фоном для этой странной, нежелательной драмы. Она смотрела на величественные вершины, чувствуя, что её покой нарушен. Её студия, прежде бывшая её крепостью, теперь казалась ей чуть более проницаемой для внешнего мира.
Джуди понимала, что Райан Джонсон не просто восхищается её искусством. Он восхищался её гордостью, её отказом, её независимостью. И именно это, как она начинала подозревать, и было его истинной целью – не просто "купить" картины, а "приручить" ту дикую, свободную душу, которую он увидел в ней. И его "нежданные подарки" были лишь первым ша шагом в этой, как ей казалось, опасной игре.