— Идут, — сухо бросил Горшов.
Климов глубоко вздохнул. Он понимал, что этот бой они вряд ли переживут, но всё же хотел как-то приободрить солдат. Однако, как ни пытался, в его голове не было никаких мыслей.
— Приготовиться к бою.
Бойцы стремительно вскочили со своих мест, схватили заряженные винтовки, рассовали по карманам оставшиеся патроны и заняли боевые позиции. Горшов выкатил пулемёт и вставил в него ленту. Рядом с ним сел Ряхин. На другом конце вершины расположились Пирогов и Яшин. В центре остался Климов.
Достав «Наган» из кобуры, подпоручик взглянул вниз. В тумане начали появляться силуэты врагов. Они шли в полный рост, несмотря на то, что находились на горе. Все как один, ростом в рост. Невозможно было отличить, кто из них солдат, а кто офицер. Лиц не было видно, так как каждый из вражеских солдат был в маске, похожей на газовую. Красные стеклянные глаза этих масок горели ненавистью и светились ярче, чем огонёк керосиновой лампы, работавшей на полную мощность.
И вот показались первые ряды. Огромные солдаты в чёрных кожаных шинелях и гладких касках, с тяжёлыми винтовками в руках, шли шаг в шаг, приближаясь к вершине. Однако здесь бойцам повезло. Чтобы добраться до вершины, нужно было карабкаться по камням, что в одиночку сделать было трудно. Бойцам пришлось приложить немало усилий, чтобы и самим забраться, и пулемёт затащить, не говоря уже о патронах. Так что перед врагами они оказались в выгодном положении, хотя и ненадолго.
Как только первые ряды приблизились к камням, Климов скомандовал: «Огонь!» Четыре винтовки и «Наган» изрыгнули первые залпы, и пять вражеских солдат рухнули под ноги остальным. Но это не остановило их. Перешагивая или наступая на своих же, враг продолжал подниматься выше.
Пирогов, расстреляв все патроны в винтовке, вытащил гранату и швырнул её под ноги противнику. Ещё несколько человек покатились с вершины вниз, сбивая тех, кто стоял за ними. Началась настоящая суматоха. Яшин стрелял без перерыва, проклиная каждого, в кого попадал, то на русском, то на одесском диалекте. Дуло его «Арисаки», захваченной ещё во время войны с Японией, начинало дымиться от темпа стрельбы. Грохот гранаты ненадолго вернул ему разум. Пригнувшись, он начал судорожно вставлять патроны, роняя и подбирая их с разрыхлённой сапогами земли.
Горшов, выставив вперёд пулемёт, направил его на самую большую толпу врагов и нажал на гашетку. «Максим» загрохотал, посылая пулю за пулей, и косил стоящих и лежащих врагов направо и налево. Ряхин же добивал тех, в кого не попал Горшов.
Однако враг, казалось, пришёл в себя. Раздались ответные выстрелы. Винтовки гремели, как раскаты грома, и пули пробивали землю под ногами русских солдат, крошили камни и высекали искры. Бойцы ненадолго пригнулись, перезарядили оружие и вновь открыли огонь. Пирогов кидал гранату за гранатой, взрывы разрывали землю и врагов вокруг. Запах жжёного пороха щипал ноздри, дым слепил глаза. Но солдаты царской армии не обращали на это внимания. Сейчас они сражались не за царя или отечество, а за самих себя, как загнанные в угол звери.
И вот замолчал пулемёт. Горшов судорожно пытался вставить в него новую ленту, но вражеская пуля пробила щиток пулемёта и угодила ефрейтору в висок. Горшова отбросило назад. Сидевший рядом Ряхин пришёл в ярость от увиденного. Отбросив винтовку и быстро вставив новую ленту, он со всей силы нажал на гашетку, и «Максим» снова загремел. Под вершиной лежала уже целая гора трупов, а враг всё не отступал. Словно орда разъярённых, голодных волков, они бросались под пули русских солдат.
Пирогов зажал в руке последнюю гранату. Встав в полный рост, он замахнулся для броска, но тут очередная вражеская пуля впилась ему в грудь. Боец пошатнулся и, приложив усилия, прыгнул вниз, шепнув:
— Прощайте, братцы.
Раздался взрыв. Увидев всё это, Яшин громко закричал. Он вскочил с места и бросился вслед за Пироговым, держа штык наперевес. Толпа мгновенно поглотила его. Еврей дорого продал свою жизнь, но всё же она была отдана за правое дело.
Пулемёт снова заглох из-за перекошенного патрона. Ряхин в спешке пытался наладить его, но очередной залп вражеских винтовок изрешетил «Максимку». «Что же у них за пули такие?» — думал про себя Ряхин. Схватив винтовку за дуло, он, подобно Яшину, кинулся на врагов. Ударив первого попавшегося прикладом, Ряхин свалил его на землю, но винтовка отскочила в сторону, оставив на каске врага лишь небольшую царапину. Враг поднялся, посмотрел Ряхину в глаза и вытащил нож. Вонзив его в грудь солдата, он поднял его над землёй и отшвырнул в сторону.