Когда подошел к танку Воскобойникова, увидел, как осторожно приоткрылась крышка башенного люка, сначала показался черный кожаный шлемофон, затем высунулось и лицо командира машины с белейшим бинтом через лоб и левый глаз — замаскировал шишак после пчелиного жала. Правый глаз округлился в изумлении, узнав в идущем Табакова. Видимо, первое желание было — немедля нырнуть в прохладный сумрак собственной машины, спрятаться. Но тут же Воскобойников понял никчемность такой уловки, резко откинул бронекрышку. Ррраз — и уже стоял перед Табаковым навытяжку. Бравый подтянутый танкист в синем комбинезоне и наглухо застегнутом шлеме! Мол: «Виноват! Так точно! Готов нести наказание!»
«А стоит ли мне кипятиться? Ведь парень находчив, по-кавалерийски расторопен, этого не отнять. Пока другие сухари грызли да зубоскалили, он дополнительный паек организовал… И от батальона не отстал, когда машина вышла из строя…»
Табаков, улыбчиво поиграв бровями, прошел мимо Воскобойникова молча. Что означала эта легкая улыбка, Воскобойников не знал. На всякий случай резко крутнулся вслед, провожая комполка стойкой «смирно», ел уцелевшим глазом. А скакали в том глазу чертенята.
Переправа через речку затянулась.
Автомашины прошли по мостику, усиленному срубленными соснами, а танки стали буксировать по дну, под водой. Делал это «Большак», как называли в полку первый полученный с завода «КВ». Сам он одолел речку вброд, не залив двигателя, остальные машины, герметично задраенные, перетаскивал длинным счаленным тросом. Дело не быстрое, но все больше и больше танков выстраивалось на противоположном берегу. Раздраивались люки, жалюзи, выхлопные трубы, механики опробовали моторы.
Табаков перешел реку по мосту и несколько минут понаблюдал за ходом «донной» переправы, остался доволен: работа шла сравнительно споро, без нервозных выкриков и ругани, как это было в подобной ситуации полмесяца назад. Еще несколько таких учений, и полк, скомплектованный второпях да впопыхах, для увеличения количества «боевых единиц», станет боеспособным. Совсем отлично будет, если старые машины потеснятся и уступят место таким, как проворные «Т-34».
Небо было чистым, по-утреннему голубым и свежим. Белая чайка упала в воду и тут же взмыла с серебристым трепещущим мальком в клюве. А по воде медленно раскатывались округлые волны, гасли в прибрежной куге. Влево от моста виднелась небольшая луговина, покрытая желтыми веснушками одуванчиков. Почему-то напоминали они улыбчивого редкозубого Костю Осокина, у него сейчас, наверно, тоже лицо цветет от желтых молодых веснушек. Вспомнилось его последнее письмо:
«Если что, Иван Петрович, вы только знак подайте, я сразу же удеру из дому к вам! Вчера у нас была военная подготовка, стреляли из малокалиберки. Я выполнил норму на ЮВС. Вы, конечно, знаете, что такое ЮВС — юный ворошиловский стрелок. Так что не забывайте меня, Иван Петрович!..»
Дорогой мальчишка, ты все бредишь войной, военными подвигами. А ведь все это ой как близко.
Выше моста речка была заперта плотиной. На краю луговины стояла низкая, точно просевшая в сырую прибрежную землю мельница. Над кромкой запруды шел от нее к широкому деревянному колесу приводной ремень, складываясь в длинную подвижную восьмерку. Из-под лопастей медленно вращавшегося колеса падала вода, вспенивая под плотиной реку. Белые соцветия пены лениво сплывали к мосту, у свай сбивались в кружевные шапки. И мельница, и сарай возле нее были сложены из хорошо просмоленных бревен. В таких постройках клещуки и всякая иная пакость не заводятся, в них куры не болеют.
Около мельницы стояло несколько подвод с мешками, ходили мужики. А близ сарая сидели на сложенных бревнах несколько танкистов (их машины уже переправились на этот берег) и три или четыре крестьянина.
Увидев Табакова, танкисты встали, отдали честь. За ними, угадывая в нем большого военного начальника, поднялись и крестьяне. Были они в длинных, почти до колен, рубахах из домотканого холста. Из того же серого холста были у них и штаны. Обуты все в лапти из лыка, икры до самых коленок аккуратно обмотаны онучами и крест-накрест подвязаны лыковыми же оборинами. Тут, в Западной Белоруссии, жили еще в крайней бедности.