Не прошло и часа, как Сергей ушел от Каршина, а Стахей Силыч уже оказался возле амбулатории. Звенел велосипедным звонком под окнами, затянутыми марлей.
На порог вышел Сергей, до пояса голый, босой, зато топырились на нем новые командирские галифе. Удивился:
— Вы?
— Ага, я, матри. — Стахей Силыч не слезал с седла, одной ногой упираясь в землю, а другую поставив на педаль. — Настасья дома? Пусть-ка на один момент выйдет…
— У нее больная там… Сейчас. — Сергей скрылся в амбулатории и тут же вернулся. — Идет. А что случилось?
Настя вышла с Ольгой Калиевой. У Ольги — флюс, щека вздулась, искривив девчоночье лицо. Потупив глаза и прикрывая щеку ладошкой, она быстро просеменила мимо Стахея Силыча. Он проводил ее сочувственным покачиванием головы.
— Поди, из речки не вылазила, вот и простудилась… А девка будет — я те дам! Волосы — маманин ковылек, а глазыньками в Петьку. Глаза у Петьки были — м-м-м! — В подтверждение слов Стахей Силыч сильно звякнул звонком. — Девки в обморок падали, как глянет на какую… А привез чужую, ненапуганную, так она ж его и в тюрьму…
— Слушаю вас, Стахей Силыч, — напомнила о себе Настя и невольно покраснела под долгим взглядом Каршина, будто загорелась от своих рыжих, с краснинкой волос.
— Нравится? — улыбнулся сзади Насти Сергей.
— Хороша, чертушка, — откровенно выдохнул Стахей Силыч. — Красивая она у тебя, Сергейка, даже на сносях — я те дам…
Сергей обнял Настины плечи, туго обтянутые белым халатом, скользнул взглядом по «интересному положению», засмеялся и поцеловал в щеку.
— Скоро у нас будет человечек, похожий и на мамку, и на папку…
— Ну, Сережа! — еще пуще зарделась Настя.
— Не зазнавайся, жена… А красота, Стахей Силыч, — величина относительная. Древнеегипетскую царицу Нефертити тоже считали красивой, даже очень красивой, а ведь она брила голову. Представьте нынешнюю красавицу с бритым черепом!
Каршину не понравилось его предложение, и он нахмурился.
— Начитался ты, Сергей Павлыч, всяких разностей и мутишь людям разум… Настенька, я за тобой, голу́ба. С Бухарской стороны казах знакомый кричал, доктора просит. Мальчонка у него заболел крепко. Аул в трех верстах от берега, недалеко. Казах на таратайке приехал. Айда-ка, милая, докачу тя до берега на велосипеде, а там на бударке переправлю… Помочь надо человеку…
Настя вопросительно взглянула на Сергея. Он неопределенно пожал плечами: как знаешь, мол, Настюша, но ты ведь в таком положении…
— Не боись, Серега, я ее на багажничке тихохонько, легохонько…
— Хорошо! — согласилась Настя и пошла в амбулаторию, стаскивая с себя халат.
Стахей Силыч повесил ее маленький чемоданчик с медикаментами и инструментами на руль, Сергей помог Насте устроиться бочком на решетке багажника, пробежал немного за велосипедом, придерживая жену, и отстал. Стоял и смотрел вслед с обеспокоенной улыбкой. Настя держалась за плечи Стахея Силыча и оглядывалась на Сергея успокаивающе, с лукавинкой в больших темно-вишневых глазах: дескать, не волнуйся, видишь, как старательно пыхтит старый кавалерист, нажимая на педали!
Они скатились по Севрюжьему проулку к старице, а Сергей только теперь увидел, что стоит посреди улицы полуобнаженный, босой и что женщины, идущие к общему колодцу за водой, поглядывают на него озорно и насмешливо. Его это не смутило. Чувствовал себя сильным, счастливым, удачливым! Нарочно прошелся по дороге, загребая ступнями мягкую пыль. Может, больше никогда-никогда не придется вот так, босиком, пройтись по родной улице!
И вдруг ощутил, как в шелковистой мякоти пыли ступня коснулась чего-то острого. Он нагнулся и увидел бутылочный осколок. На ступне выступила кровь. Сергей насмешливо мотнул головой: какая нежность! В детстве его ноги, от зимы до зимы не знавшие обуви, зараставшие цыпками, и не почувствовали бы этой стекляшки.
Ополоснув под рукомойником ноги, Сергей прошел в Настино царство. Словно на грех, никак не мог найти ни йода, ни бинта, хотя и обшарил весь шкаф с медикаментами. Из уголка достал небольшую картонную коробку: может, здесь? Снял крышку. Что-то прикрыто чистым листком из ученической тетрадки. Приподнял его. Там — диплом об окончании Настей Уральской фельдшерско-акушерской школы. Под ним — ее паспорт, комсомольский билет, членские книжечки Осоавиахима и МОПРа.
Все это Сергей с удовольствием перелистал, перечитал. На самом дне коробки лежала пачка чистых конвертов, в каждом, чувствовалось, было что-то заложено. Верно, бес-искуситель подтолкнул руку Сергея, взял он эти конверты. И в каждом увидел исписанные Настиным почерком тетрадные листки, сложенные вчетверо. Вынул один, начал читать и тут же опустился на табурет, крашенный белой краской. Совершенно забыл, зачем сюда зашел.