— Вы… вы в дружине Кабаева против красных воевали?
— Окстись, Серьга, бог с тобой!
— Почему ж вы… такой? Почему… Пашу? У вас же двое ребят было… На молодой захотелось жениться?
Каршин тяжело вздохнул:
— Слушай, ежели есть охота… Сказ длинный… Тебе первому… — После небольшого трудного молчания вновь заговорил: — Ты, наверно, плохо помнишь двадцать первый год. Страшная засуха. Даже семян не вернули. А с зимы двадцать второго пошло-поехало. Голод, тиф, мертвяков возили на кладбище как дрова, сани в окат грузили, веревкой увязывали. Жуткое дело. А тут еще всяких банд развелось, как блох у Полкана… Население грабят, большевиков да сельсоветчиков вырезают… Страшно, что делалось. Весна пришла — опять же сеять нечем, пахать не на чем, опять, одним словом, ложись и помирай. Но тут в самую распутицу — бумага из волости: государство выделяет бедноте семена, пришлите подводу с надежными людьми… Судили, рядили: кого послать? Меня да Устима Горобца выбрали. Мол, бедняки да опытные вояки. У кулака Самарцева истребовали добрых коней, подобрали бричку на железном ходу. Паша моя: «И я с вами! Может, в волости детишкам хоть рубашонки куплю, обносились до мослов…» Как ни отговаривал — настояла, стольниковская порода!
Поехали. В волость благополучно добрались. Получили там восемь мешков семенной пшенички, назад метимся ехать. Председатель волисполкома и спрашивает: «У вас, ребята, оружие-то есть?» Есть, говорим: «винт» да наган. «Мало, — говорит он. — Банды кругом орудуют. Возьмите под расписку ручной пулемет, на всякий случай. Неоценимое богатство, ребята, везете…»
Дали нам пулемет, и поехали мы назад. Как в воду глядел предисполкома! Отъехали мы верст десять и вдруг видим: на дальнем взлобке, в маревце апрельском вершники маячат, человек тридцать. Узрили нас и — аллюр — три креста! «Банда!» — шепчет Устим. А я и сам вижу, что банда. Потом-то узнали, что ее наш Самарцев навел, сообщил, с каким грузом будем ехать из волости.
Заворачиваем лошадей в обратную, вожжи и кнут — в руки Паше: гони, сколь есть мочи, а мы попугаем бандитов! Да разве уйдешь! Они верхами, налегке… Поджимают они нас, близятся, а совсем не решаются, потому как Устим из винтовки пуляет по ним, а я из пулемета короткими, экономлю, стало быть. Одного уж ссадили, в грязи валяется, а конь по степи мечется да ржет. Они в нас тоже из карабинов да обрезов шмаляют. Ну нас за мешками не вдруг зацепишь. Зато коня задели, крепко, видно, зацепили: захрапел и кувыркнулся под передок, едва не перевернулись. А второй стоит и дрожит весь, всхрапывает, кровь чуя. Кинул я на минуту пулемет, снял с барок постромки, Паше кричу: «Айда, мчи верхом в волость! Мы их тут попридержим пока!..» Скакать Паша умела: вспрыгнула на оставшегося меринка и аллюр — три креста. Да только шагах в ста и ее спешили, в коня попали. Прибежала назад вся в грязи: «Вместе помирать будем!.. Дай мне наган, Стахей!..» Наган я ей не дал, потому как с такого расстояния только патроны зазря тратить. Велел лежать за мешками, не высовываться. Бандиты тем временем спешились, лошадей отдали коноводам, и те увели их за бугорушку. Не рискнули, одним словом, лавой пойти против пулемета. Берут в кольцо нас, награбленных полушубков не жалеют, елозят пузами по грязи. Стреляют, правда, не густо, похоже, патронов маловато. А из обрезов вообще не стрельба, а трата: пуля фырчит, кувыркается в воздухе, за сажень от цели идет… Ну ползли, ползли они, а потом вскочили и молчком, по-волчьи, кинулись к бричке цепью. Тут я и чесанул по ним! Сразу уткнулись мордами в грязь.
«Стахей! — во все горло радуется моя Паша. — Троих насмерть!»
«Спрячься ты, — матерюсь ей, — чертова болячка!..»
Бьют-то бандиты не часто, да зато прицельно, особенно из карабинов и винтовок… Все мешки в дырках, пшеничка из них течет. Устим тоже, не лучше Паши, то и дело высовывается. Но он — по делу. Пульнет, клок сена жгутиком скрутит и высовывается, дырки в мешках затыкает, чтоб пшеничка в грязь не текла. Тут его и достала пуля: ойкнул и отвалился от винтовки, сразу и память потерял. Видел у него над левой ключицей отметину? Та самая, бандитская…
Паша кой-как закрутила ему рану своим платком и легла, простоволосая, за его винтовку. Посмотрел я: бьет, а глаз от страха не зажмуривает. Молодца, говорю ей, целься крепче! А бандиты все ближе подползают, уже рожи их видим меж прошлогодних бурьянов. Ну, одним словом, приехала та минутка, когда и у Паши патроны кончились, и мой магазин опустел. Только в нагане семь штук. Почувствовали это бандиты, маты-перематы орут. Если, слышь, не сдадитесь, то из мужиков ремни на подпруги будем вырезать, а бабу через «войско» свое пропустим и вверх ногами на дышле подвесим…