— Мы, немцы, заставим уживаться! — тускло сверкнул всеми зубами старик. — Уже заставили! Посудите, дорогой Макс: и двух лет нет, как мы сюда пришли, а уже почти все поляки говорят по-немецки. Мы вытравим из них все польское, вплоть до языка…
Макс пожал плечами, ко промолчал. Да и не было смысла доказывать обратное человеку, который вступил в партию Гитлера еще до прихода национал-социалистов к власти. Да и судить о таких вещах Макс не решался, чувствуя себя не очень уверенно. Может, и правда, если у нации отнять ее родной язык, если мыслить она будет на ином языке, что от нее останется? Традиции останутся, обычаи? А кто их передаст, если живые носители вымрут, а остальное погибнет под обломками войн?! И ведь не всегда происходит закономерность: чем больше притесняется нация, тем крепче держится она за свои обычаи, за свою культуру и за свой язык, и наоборот, чем свободнее она, независимее среди других народов, тем быстрее и безболезненнее ассимилируется. Может, права Германия, решив онемечить поляков первым путем, насильственным? Быстрые радикальные меры иногда дают хороший эффект…
Въехали в город на заходе солнца. Шофер хорошо изучил улицы, быстро добрался до гостиницы. Остановился возле подъезда, не выключая мотора, ждал дальнейших приказаний.
Вилли обернулся к Максу:
— Будем прощаться?
— Слушай, а что если мы в вашем ресторане по кружке пива выпьем на прощание?
— Я не против…
Не спеша жевали горячие сосиски, запивали прохладным пивом. Следили глазами за двумя танцующими в центре зала парами — офицеры с дамами. Аккордеонист на эстраде играл штраусовский вальс, тихо, на приглушенных вздохах играл, волнуя и размягчая сердца.
— Как приеду домой, так в первую очередь сходим с Хельгой на танцы. Она давно мечтала потанцевать в баре или ресторане, среди людей, под хорошую музыку… Вероятно, ничего серьезного впереди не предвидится, раз доктор Геббельс разрешил танцы…
— Я этому ничуть не радуюсь, Макс. Не в моей натуре плесневеть и ржаветь на одном месте… И другая сторона щекочет: если мы в бездействии, значит, не жди продвижения по службе, не жди новых наград…
Аккордеон смолк, и стали слышны шарканье подошв по полу, звук отодвигаемых стульев, негромкий говор за столиками. И вдруг Макс и Вилли услышали за окном грубый мужской смех и приглушенные вскрики женщины. Офицеры повернулись к окну, в легких прозрачных сумерках увидели на противоположной стороне узкой улицы двух солдат из дивизии СС. Похоже, они были в крепком подпитии. Огромный верзила — рукава закатаны, ворот рубашки расстегнут — сомкнул пальцы на запястьях худенькой вырывавшейся девушки, а дружок его запускал лапы под ситцевое платье и рычал от удовольствия:
— Тащи ее в подъезд, Ррроберт!.. Волоки, Ррроберт!..
Девушка дергалась в стороны, извивалась, но не могла вырваться. Она не кричала, а только со слезами вскрикивала:
— О, пан жолнеж! О, пан солдат!..
Голова Макса отяжелела от мгновенного прилива крови, и в это время ладонь Вильгельма легла на его руку:
— Сиди, Макс! Сиди…
— Но это же свинство!
— Отчасти — да, Макс. Но не ввязываться же из-за каждой польки в скандальные истории…
— Какой-то табун жеребцов, а не воинов! — процедил Макс сквозь зубы и отвернулся от окна.
— Всех благ, Макс! — Вилли поднял кружку с пивом.
Не успел донести до рта, как вместе с Максом разом обернулся к окну: с улицы — выстрелы, крики.
На тротуаре лежал навзничь тот самый верзила, мелко и часто совал ногами, словно вращал педали велосипеда. Второй солдат, сломившись вдвое и зажимая руками живот, вертелся на месте. Из распяленного рта его тянулся тонкий нескончаемый вой. К близкому перекрестку бежала девушка-полька, увлекаемая за руку маленьким мужчиной в рабочей спецовке. От подъезда гостиницы, встав на колено, по ним бухал из винтовки часовой, из окон номеров хлопали револьверные выстрелы. Пули с фырканьем рикошетили от стен и мостовой.
Вильгельм вскочил:
— За мной, Макс!
Выскочили на улицу и побежали за мужчиной и девушкой. На перекрестке те свернули за угол, но Вилли с Максом скоро добежали до него и снова увидели их, только теперь беглецы удирали врозь.
— Догоняй девку! — крикнул Вильгельм Максу, а сам кинулся за мужчиной.
Прохожих почти не было, и никто не мешал Максу быстро настигать девушку. Зачем он это делал — не задумывался.
Девушка поднырнула под низкий свод кирпичных ворот. Когда и Макс свернул в них, то беглянка виднелась довольно далеко в сумеречной узости двора, который оказался проходным — от улицы до улицы. Макс расстегнул крючки воротника и наподдал ходу, делая двухметровые скачки. Настиг ее у противоположных ворот.