Вслушивался Сталин в этот голос, и порой чудилось ему, что это вовсе не его внутренний монолог, что это продолжение какого-то спора. С кем? И почему хотелось все-таки оправдываться, вместо того чтобы заставить тот голос замолчать? Почему?
Молодой стране история отвела чрезвычайно мало мирного, спокойного времени, невозможно было без издержек подготовиться к бедам более страшным и неотвратимым.
«Издержки велики и трагичны. Даже в последнем — в просчетах…»
Да, с этим надо согласиться. По его расчетам гитлеровская Германия должна была начать войну несколько позже. Надеялся оттянуть этот день, полностью подготовиться к неминуемой схватке. Теперь, конечно, многие говорят: мы предвидели, мы предупреждали! И американцы. И тот же Черчилль. А что он, Черчилль, сказал по лондонскому радио 22 июня? Обещая Советам помощь, не преминул напомнить: «За последние 25 лет не было более последовательного противника коммунизма, нежели я. Я не возьму назад ни одного своего слова, сказанного против коммунизма…» Это его-то предупреждениям можно было верить? И верить, после того как в Англию перелетел заместитель Гитлера по делам партии Рудольф Гесс? Кто мог дать гарантии, что Уинстон не провоцирует? А кто мог с достоверностью сказать, что вместе с немцами не нападут Япония, Турция, Иран, не говоря уж об Италии, Финляндии и прочих? Поддаться на провокацию в таком окружении, в таких невыгодных условиях? Зачем, скажите, змее на хвост наступать, если она спит? Или хотя бы притворяется спящей?
«Есть ли другие ошибки?» — может спросить советский народ. Есть. И он, Сталин, и генштаб Красной Армии ошиблись в определении главного удара германских войск. Если только это можно принять за ошибку. Здравый смысл подсказывал, что в первую очередь Гитлер постарается захватить украинский хлеб, донецкий уголь и кавказскую нефть. Какая страна выдержит большую войну без стратегических ресурсов?! Никакая. Но Гитлер избрал Москву для главного удара. Он надеется на молниеносную войну. Пусть надеется. Говорят, надежда — хороший завтрак, но плохой ужин. У нас были просчеты, но и фюрер скоро поймет, что это — второй его главный просчет.
Первый главный его просчет — само нападение на СССР. Он захотел тотальной войны против СССР? Он получит войну тотальную. Он узнает, что это такое — советский народ. История с благоговейным шепотом вспоминает испанского епископа, который за своим столом отравил и себя, и французских генералов-завоевателей. На земле Советов такое пиршество ждет немцев едва ли не в каждом доме. Едва ли не в каждом селе их ждет новый Иван Сусанин. Оккупантов будут уничтожать, как бешеных собак. Это не просто война, это будет война классовая, бескомпромиссная. Вчера ему, Сталину, рассказали о подвиге летчика Николая Гастелло. Самолет комсомольца подбили, экипаж мог спастись, выбросившись на парашютах. Но рука пилота направила пылающий бомбовоз на вражескую механизированную колонну. Ненависть к врагу была выше естественного желания выжить.
Гитлер и его клика — кучка невежд. Их разуму недоступны сущность народных революций и психология людей, познавших свободу. Древний Рим четыреста лет воевал, чтобы покорить свободную Италию. Гитлер решил за четыре недели растоптать Советский Союз. Посмотрим, что останется от Гитлера и его нацизма хотя бы, ну, через четыре года!
Воистину нет границ зазнайству. И невольно приходят на ум слова их же, немецкого, просветителя Лихтенберга: «Скажите, есть ли на свете страна, кроме Германии, где задирать нос научаются раньше, чем его прочищать?» Почему Гитлер думает, будто с Россией уже все покончено? Потому, что Красная Армия отступает. Что нужно предпринять? Огромное недомыслие — переоценивать силы врага, но тягчайшее — недооценивать. Велик патриотизм советского народа, он все отдаст для победы над классовым врагом номер один, однако есть, есть основания полагать, что еще не каждый советский человек понял, как велика опасность. Дешевый оптимизм, зазнайство и в то же время неразворотливость, «расейская» раскачка отдельных ответственных работников — вот с чем надо сейчас бороться. Еще не на полную мощь работает железнодорожный транспорт. Неудовлетворительно ведется подготовка к эвакуации и сама эвакуация важнейших предприятий на восток страны. Кое-кто даже руки к небу возводит: мыслимое ли дело этакую махину перебросить с Украины или из Белоруссии в Сибирь! И — примерчики. Царское правительство, мол, в годы первой мировой войны пыталось эвакуировать из Риги в Петроград Русско-Балтийский завод. Что из этого получилось? А ничего! Оборудование вместе с платформами пришлось сбрасывать под откос, чтоб не мешало продвижению воинских эшелонов на фронт. Пятьсот километров не смогли одолеть. А мы — эка размахнулись!..